Но он-то должен знать.
Хоккеисты нежными не бывают. Это точно. Они своим языком творят с твоей грудью такие вещи, о которых ты даже не подозревала. Что мужской язык на такое способен.
И не только с грудью.
* * *
Сладкая. Нежная. Такая горячая, что облизать ее хочется всю.
А кто Сашке это запретит?
Ее бедра послушно раскрылись, открывая ему доступ к самому вкусному. Самому нежному. Когда там была его рука, там была и одежда. Теперь же только его язык и сладкие, истекающие влагой складки и изгибы.
Саша и Алла не уложились в тайминг шоу. Алла, такая пунктуальная на льду, под Сашей быстро сорвалась и улетела. Но ее оргазм был достойной компенсацией.
А потом они повторили свою лучшую поддержку. И ее ноги были на его пояснице, а ее руки на его шее. И ты толкаешься, но только не коньком ото льда, а бедрами в жаркое женское естество, и все так же свивается в один пестрый неразличимый кокон вокруг, и так же сердце вскачь. И полет. И вата тишины в конце.
А когда эта вата становится проницаемой, вопрос:
— Что ты со мной сделал?
* * *
Это был дурацкий вопрос. Алла поняла это, как только задала. Но он вылетел сам собой. Что ты сделал со мной, Саша? Где это все пряталось во мне, откуда ты это во мне нашел?! И что мне теперь с этим делать?!
Реальность возвращалась слишком быстро, оттесняя только что произошедшее. И сразу полезли и другие вопросы. У Аллы завтра самолет. А у Саши есть девушка. Алла только что занималась сексом с мужчиной, который… который, получается, изменил сейчас своей девушке? Алла никогда не посягала на чужое. Никогда не играла нечестно. Никогда даже не допускала мысли о подлости. Но тогда что сейчас с ней произошло?
Что ты со мной сделал, Саша?!
Он приподнялся на локте. В темноте номера почему-то отчетливо были видны белки его глаз.
— Тебе не понравилось?
Что-то такое было в его негромко и вроде бы спокойно заданном вопросе… И он так не соответствовал тому, что Алла сейчас чувствовала… Что она, снова не отдавая себе отчета в своих действиях, подалась к Саше, обняла руками за шею.
— Я не думала даже, что так бывает. Мне… мне было очень хорошо. Я не знала, что могу такое… чувствовать.
Его вздох прошелся по ее щеке и шее. Руки скользнули по спине.
— А как с тобой иначе-то, Аль? Ты ж такая… охрененная. Только у меня к тебе претензия.
— Какая?
— Ты вруша. Насочиняла мне, что у тебя нет груди, талии, попы. А оно все… — тут его ладони смокнулись на ее ягодицах. — А оно все есть. А еще ты мне сказала, что в постели бревно. За такое вранье вообще надо отшлепать, — Саша и, в самом деле, легко шлепнул ее по попе, и тут же огладил. — Ты же такая девочка огненная…
У Аллы не нашлось на это никаких слов. Она просто уткнулась Саше лицом в шею. Ну не пересказывать же Саше все, что на нее вываливал Леня? Зачем? Теперь Алла точно знала, что все это не так.
Что ты со мной сделал, Саша?! Как мне теперь жить с этой новой «я»?!
Но нет. Алла вдруг поняла отчетливо — не надо об этом сейчас думать. Самолет завтра только днем. О девушке Саши думать уже бессмысленно — грехопадение свершилось. А Алла не может сейчас остаться без него. Отказаться. Эта ночь — их.
Она подняла голову и поцеловала Сашу в губы.
— Ты останешься? Не уйдешь?
— Попробуй меня выгнать, — он ответил на поцелуй. И вышел этот поцелуй жарким. И, одновременно, нежным. — Как ты относишься к догги-стайл?
Алла прыснула. Ну, какой, а?! Великолепный. Шикарный. И…
— Ты всегда такой прямолинейный? — он прижал Аллу к себе плотно, и она поняла, что он не шутит. Уже готов ко второму заходу. А она сама… она сама совсем не против.
— Хочешь, я тебе еще раз отлижу?
Хоккеисты, может, и не бывают нежными. Но они до безобразия прямолинейные! А в самой Алле, оказывается, нашлось смущение. Она запечатала Саше рот рукой и получила поцелуй в самый центр ладони. А потом — быстрое прикосновение языка.
— Я понял. Хочешь.
— Замолчи. Я тебя умоляю, замолчи. Просто сделай!
Саша не ответил, уже занятый делом. А вот у Аллы молчать не получалось. Оказывается, секс и в самом деле страшно шумная штука.
* * *
— Сашка?..
— М-м-м-м?..
— Спишь?
— Пока нет. Но в процессе.
— Пока не уснул, скажи мне, — ее пальцы скользнули по его спине. — Этот шрам — он у тебя откуда?
— Ой, не-е-е-ет… — простонал он. — Не спрашивай.
Алла замерла. Но пальцы ее все же скользили по неровностям кожи.
— Это… это что-то… что-то не… не очень неприятное, да? Извини.
— Это что-то про молодых долбоебов.
— Что?!
— Нам с Рю было лет около двадцати — плюс-минус. Ну и… Это напоминание о том, что башкой думать иногда надо.
Саша прижал ее к себе плотнее и мирно засопел. А Алла думала. Кто такой — или такая — Рю?! Японское какое-то имя. Это… Может, у Саши девушка — японка?! От него всего можно ожидать. Потому и не афиширует ее, чтобы не плодить лишних разговоров.
— Саш… Рю — это твоя девушка?
Он сначала не ответил, и Алла подумала, что Саша все же уже уснул. Или вопрос не слишком уместный. Точнее, совсем не уместный. А он вдруг фыркнул, а потом разразился хохотом.
— Все, ты мне окончательно отбила сон. Рю — это мой брат. Юрий Кузьменко.
И тут Алла вспомнила. В самом деле, когда она торопливо изучала информацию об Александре Кузьменко в Интернете, там было что-то о его брате. Но тогда Аллу интересовал только сам Саша.
— Вы… вы близки?
— Мы всю жизнь играли за одну команду. Он до сих пор играет.
Его слова снова вернули Аллу к вопросу о том, чего стоило Саше раннее завершение карьеры. Как он это пережил. Это вдруг стало для Аллы важным. Надо будет изучить информацию о его брате.
— Саш, а вы тогда, в юности…
— Нет-нет. Не сейчас. Я тебе потом расскажу.