Нас поздравляют. В честь нашего будущего и дружбы городов поднимают бокалы с вином.
Впрочем, орки не пьют вина. И едят далеко не всё, чем заставлены столы. Подмечаю, что Митрибор отдаёт предпочтение мясу и овощам. Хлеб не берёт. И сыр обходит вниманием.
Зато не забывает наклоняться время от времени, чтобы втянуть носом воздух возле моих волос.
Знаю, что сегодня мы снова будем ночевать в палатке у городских стен, а завтра с рассветом двинемся в путь к орочьей крепости. Скоро я увижу свой новый дом.
А сегодня последний вечер в родном городе.
Митрибор не отпускает меня от себя ни на шаг. Даже разговаривая с кем-то, обязательно следит за мной взглядом.
Но и его умудряются обхитрить.
Я встаю, чтобы подойти к знакомой, которую заметила. Делаю несколько шагов и в растерянности останавливаюсь.
Обозналась…
У девушки, с накинутым на голову капюшоном совсем другое лицо. Оборачиваюсь и вижу, что совсем рядом со мной стоит ещё одна женщина. Молодая и красивая. На её плечах такой же плащ с капюшоном.
Жрицы из лесного храма Богини…
Они обе смотрит на меня серьёзно и пристально.
Перевожу взгляд на Митрибора и понимаю, что они окутали его мороком. Мой орк обязательно почувствовал бы их присутствие и уже подошёл бы ко мне. Но сейчас он сидит совершенно спокойно и смотрит перед собой.
Не замечает, что я отошла…
Тревога заставляет сердце биться чаще. Я не знаю их намерений. С добром ко мне пришли или со злом…
Спокойный взгляд жрицы может ничего не значить.
— Люди редко имеют истинных, — красивый мелодичный голос жрицы звучит как будто бы внутри меня. — Как думаешь, почему так, Фейсель?
Опускаю глаза.
— В нас меньше всего магии, — выдаю я свою догадку. — Я не чувствую его так, как он меня…
Смех жрицы звенит колокольчиком.
— Это потому, Фейсель, — объясняет она. — Что люди единственные, кто свободен от судьбы. У каждого из нас она есть, но мы можем по ней не жить.
Взгляд жрицы манит и немного гипнотизирует. В нём чувствуется сила.
— Митрибор не может выбрать не тебя. Не может пойти другой дорогой. Его судьба предрешена и предсказана, — продолжает жрица. — А ты, Фейсель, можешь. По праву рождения. Метка не убьёт тебя, если сделаешь иной выбор.
Сердце в груди сжимается от страха. За моего воеводу. Сила истинной метки может убить его, если наша связь порвётся…
— Что ты выбираешь, Фейсель? — спрашивает жрица.
Бросаю взгляд на своего орка.
— Я сделала свой выбор, — уверенно говорю я. — Я принесла Митрибору клятвы, и они были искренними.
Холодная улыбка жрицы становится теплее.
— Хорошо, Фейсель, тогда у меня к тебе ещё один вопрос. Хочешь ли ты чувствовать его так же, как он тебя?
21
Сердце глухо ударяется о рёбра.
Неужели это возможно?
— Хочу, — выдыхаю я, нисколько не сомневаясь.
И в ту же секунду мы вместе со жрицами оказываемся возле алтаря лесного храма. Солнце клонится к земле. Оранжевые закатные лучи озаряют камни храма.
Здесь и другие жрицы. Они встают вокруг меня и начинают читать молитвы Богине.
Метка на моём плече оживает. Кожу в том месте жжёт огнём. А затем голова взрывается от боли.
Я такого ещё в жизни не испытывала!
Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Впиваюсь ногтями в землю, пытаясь вытерпеть эту пытку.
Кажется, даже кричу.
Всё вокруг вспыхивает алым, и я зажмуриваюсь от яркого света.
Голоса жриц резко стихают вместе с болью в моей голове.
Сердце колотится как сумасшедшее. А голова вдруг становится ясной, словно и не было никакой боли.
Открываю глаза и обнаруживаю себя сидящей на траве совсем в другой части леса. До храма Богини далеко… До города тоже…
Поднимаюсь на ноги и вытираю со лба пот.
Вокруг никого нет. Ни жриц, ни кого-либо другого…
Может, мне привиделось это? Приснилось… Может. Я и сейчас сплю?
В какой бы части нашего леса я ни оказалась, дорогу обратно отыскать смогу. Разворачиваюсь к городу и начинаю пробираться в сторону дома.
Праздничное платье слишком длинное и тяжёлое. Оно раз за разом цепляется за коряги. Вот и солнце уже село. Сейчас будет темнеть…
В душе странная досада. Не совсем понимаю, что произошло. Зато осознаю, как будет волноваться Митрибор, когда обнаружит, что я исчезла с пира.
Скорее всего, морок спал с него, как только мы вместе со жрицами оказались в другом месте.
Возможно, он даже злится…
Я прямо чувствую, как в нём кипит беспокойство.
Ого… а ведь и правда чувствую! Ясно вдруг понимаю, что не воображаю себе чужие чувства. Я их как- будто… слышу.
Они тихие, едва уловимые. Но по мере того как я приближаюсь к краю леса, они становятся все более сильными и отчётливыми.
И вот на меня уже буквально кричит страх мужа.
Митрибор где-то рядом! Ускоряю шаг и прямо на границе леса и поля перед городом оказываюсь в крепких объятиях мужа.
— Фейсель! — в рыке моего орка тревога и мука. — Ты жива! Цела! Что это было? Раз — и пропала! Хорошо хоть метка как магнит.
— Точно… — с удивлением понимаю, что, даже закрыв глаза, точно знаю в какой стороне сейчас стоит Митрибор.
И даже как будто вижу его…
А потом…
Перед глазами встают картинки. Не мои. Я вижу орочью крепость. Городок, полный зеленокожих жителей.
Затем будто в книге страницу переворачиваю и вижу каменные стены своего нового дома…
Вижу сидящего во главе стола Митрибора.
А потом вдруг всё меняется.
Из шатра, стоящего в лесу, выбегает зелёный босоногий мальчик. Он кажется мне таким трогательным и родным.
Митрибор — подсказывает сердце. Это его прошлое. Это он…
Мальчик с разбега ныряет в реку, и через какое-то время над поверхностью появляется его темноволосая голова.
Брызги летят в мою сторону, и картина снова меняется.
На меня смотрит мой воевода, но, кажется, прошли уже годы. Возле его глаз стало больше морщин.
За подол меня дёргает маленький мальчик. Он так похож на того, что нырял в реку… Старший брат дёргает его за косу, и они вдвоём убегают от нас по траве.
А к ноге Митрибора прижимается зеленокожая девочка с глазами, похожими на мои.
Неужели, всё это будет правдой?
Видения рассеиваются, и сквозь выступившие на глазах слёзы я вижу настоящего Митрибора из этого времени.
Он смотрит на меня