— Я собираюсь сделать кое-что получше.
— Пришлёшь ему рукавицы Федексом [129]?
— Я собираюсь вытащить его оттуда.
Касабян берёт несколько жареных креветок с тарелки, оставленной кем-то на журнальном столике. При виде еды меня чуть не стошнило моим крабовым коктейлем.
— Мне кажется, некоторые воспротивятся этой идее, — говорит он.
— Я смогу их убедить. Ты можешь видеть Хельхейм? Сколько там стражников?
— Не много, — отвечает он с набитым ртом. — Не много. Может, восемь. Эта тюрьма посреди ничто. Некуда бежать.
Я прикасаюсь к животу. Разрез Ферокса закрылся и почти зажил. Аллегра хорошо поработала надо мной. Нужно будет не забыть поблагодарить её. И наведаться к её бывшему парню, о котором она рассказывала. Но позже. Всё остальное может подождать.
— О чём это вы двое?
Это Кэнди. Она последовала моему совету и привела себя в порядок после лазания по дереву. Она прекрасна. Но мне не хочется говорить то, что я собираюсь сказать.
— Тебе это понравится, — отвечает Касабян.
Она присаживается на край дивана.
— Я собираюсь вытащить Травена.
Она кладёт руки на обратные стороны коленей, жест напряжения. Кивает.
— Ладно. Думала, что-то подобное ты и скажешь. Я иду с тобой.
— Не в этот раз. Это не будет похоже на визит к Мунинну. Это молниеносная поездка, и мне нужно двигаться быстро. Я знаю Ад, и половина населения уже боится меня. Дай мне сделать это.
— Но ты обещал.
Я киваю и придвигаюсь к ней.
— Пойми кое-что. Я иду не как я. Я иду как Сэндмен Слим. Не останавливаясь. Не договариваясь. Не играя. Любой, кто встанет у меня на пути, умрёт.
Она опускает взгляд на руки.
— Ненавижу, когда ты становишься таким.
— Только так всё получится. Я обернусь за несколько часов.
— В прошлый раз предполагалось, что это займёт три дня, — говорит она.
Она встаёт и пересаживается в кресло напротив меня, образуя дистанцию между нами.
— Знаю.
— Знаешь, я не собираюсь снова ждать тебя. У тебя на всё про всё один день. После этого я уйду.
— Понимаю.
— Не говори мне, что понимаешь. Мне плевать, понимаешь ли ты. Меня интересует только то, что ты делаешь. И на это у тебя всего один день.
Она перебирает бутылки возле тележек с едой и находит бутылку виски. Наливает себе выпить.
— В любом случае Бриджит не стоит сейчас оставаться одной.
— Не говори ей, что я делаю. На случай, если это не сработает.
Она делает глоток виски.
— Я даже не знаю, вернёшься ли ты. Думаешь, я собираюсь рассказать ей о Лиаме?
— Ещё кое-что.
— Что.
— Одолжи мне свой нож.
Эта просьба ей совсем не нравится.
— На время, — говорит она. — Вернёшь мне его.
— Обещаю.
— Уж постарайся.
Она допивает виски и направляется обратно в спальню.
— Умеешь ты обращаться с женщинами, — говорит Касабян.
— Заткнись.
Я спускаюсь на лифте в гараж. Под пальто на мне худи. Я перезарядил все свои пистолеты пулями, смоченными в Спиритус Дее. Не придётся беспокоиться о том, что потребуется для того, чтобы что-то убить: серебряные пули, чеснок или белый дуб. Спиритус Дей на кончике экспансивной пули, рассекающей воздух на скорости триста шестьдесят метров в секунду, прикончит любую нежить.
Адовский супербайк, чёртова версия «Харлей Электра Глайд» 1965 года, сделанный для меня, когда я был Люцифером, спрятан на заднем дворе под виниловым чехлом. Я стягиваю его и осматриваю байк. У него нет замка, который можно было бы вскрыть. Да и кто станет угонять нечто подобное? Кто станет на нём ездить, кроме того, кого трудно убить? Он сконструирован в виде механического быка в латах. Руль сужается к концам, словно голова лонгхорна [130]. Выхлопная труба изрыгает драконье пламя, и я могу заставить сковородник [131] с гиперчарджером на долгой прямой светиться вишнёво-красным светом. Я всего несколько раз ездил на нём в Лос-Анджелесе, потому что это всё равно что носить на спине неоновую табличку «Арестуй меня», а большего стимула полиции Лос-Анджелеса и не нужно.
От зелья Видока у меня в голове прояснилось, а Аллегра хорошо потрудилась над исцелением моего живота. Несмотря на то, что Кэнди разозлилась, что я вырубился, сон был хорошим и глубоким. Я чувствую в себе достаточно сил попробовать небольшое худу.
Я шепчу несколько слов на адовском, жду несколько секунд и прикасаюсь к лицу. Это больше не моё лицо. Я просто ещё один уродливый адовец. Я с ноги завожу байк, и тот ревёт, как голодный тираннозавр у шведского стола. В дальнем конце гаража есть прекрасная тень. Я выжимаю сцепление и стартую с пробуксовкой. Надеюсь, не появится парковщик на чьём-либо «Ламборджини», потому что тот окажется весь поцарапан.
Я исчезаю в стене.
И вылетаю с другой стороны Комнаты в Ад. Я на адовской версии бульвара Сансет, возле Фэрфакса. Улицы в лучшем состоянии, чем когда я был Люцифером. Должно быть, ремонтные бригады мистера Мунинна трудятся круглосуточно. Тротуар на Сансет не покорёжен, и я не вижу ни одной воронки. Я даже не ощущаю запаха бьющих из-под города тошнотворных кровавых потоков. Отличная работа, Люцифер 3.0. Надеюсь, это помогло тебе поднять репутацию среди этих угрюмых пессимистов.
Я направляю байк на восток, туда, где сосредоточены уличные рынки. В прошлый раз, когда был там, я подрался с несколькими армейскими дезертирами, когда Шар Номер 8 спятил и поубивал их всех. Перемолол в колбасный фарш. В этой поездке я надеюсь не привлекать внимания. Что не включает в себя беспокоиться насчёт светофоров и пешеходных переходов. Большая часть транспорта на дороге по-прежнему «Унимоги» и армейские грузовики. Я самое быстрое, что есть в этом загробном мире. Глотайте пыль.
Мне следовало догадаться, что большая часть изменений в Пандемониуме были косметическими. Главные улицы привели в порядок, чтобы поднять дух. Но если свернуть с Сансет или бульвара Голливуд, город по-прежнему представляет собой руины. Так и не оправился после того, как Самаэль, первый Люцифер, дезертировал с этого места на Небеса. Большая часть обычных баров, ресторанов и магазинов по-прежнему закрыты, поэтому на большом уличном рынке не протолкнуться. Это территория Гарри Лайма [132]. Часть товаров легальна, но не меньше и товаров с чёрного рынка, в основном припасов легиона. Здесь есть всё, что может понадобиться молодому симпатичному гуляке адовцу. Чистая одежда.