— Извините, парни, что всё ещё жив. Скажите Насреддину, что я зла не держу, но он в моём чёрном списке. Но я здесь не для того, чтобы говорить о прошлом. Я здесь, чтобы поговорить о деле. Кто из присутствующих хочет, чтобы я от него отстал? Первый поднявший руку получает с этого момента снисхождение.
Они все поднимают руки.
— Забыл сказать. Сначала вы должны кое-что для меня сделать.
Руки дрожат. Некоторые опускаются. В конце остаются только две. Я выбираю парня, который ближе ко мне. Он смотрит на меня так, словно думает, что я в любую минуту могу откусить ему лицо, поэтому я говорю короткими фразами и простыми словами. Кажется, он понимает. Через несколько минут мы заключаем сделку. Мы даже обмениваемся рукопожатием. Я тщательно мою руку, прежде чем отправиться домой.
По дороге в «Шато» я стараюсь как можно дольше ехать закоулками, прежде чем свернуть на Сансет. К счастью, уже достаточно поздно и вокруг не так много туристов, чтобы поглазеть на меня с адской гончей на руле, словно демонической жертвой дорожного наезда.
Я возвращаюсь адовский супербайк на его место в гараже и надеваю чехол. Я уже скучаю по нему. Кто знает, когда я снова смогу прокатиться на нём. Если к Новому году мир ещё будет существовать, может, тогда. Посажу сзади Кэнди и прокачу по Тихоокеанскому шоссе. Слегка выжму газ. Может даже установлю спидометр и посмотрю, получится ли нам разогнаться до 300 км/ч.
По возвращении я нахожусь в весёлом расположении духа. В некотором смысле, легкомысленном. Где-то на полпути между грустью и адреналином последних нескольких часов. Я спас Травена от осуждения на вечные муки, но лишь после того, как убил его. Я выполнил всё, что планировал сделать во время поездки в Даунтаун, но, кажется, этого недостаточно. Полагаю, ещё долго ничего не будет достаточно. Покойный друг спрятан под половицами. На нас надвигаются чудовища из другой Вселенной. Подруга с разбитым сердцем и моя девушка, которую уже тошнит оттого, что я каждые десять минут несусь навстречу своей гибели. Ну да, полагаю, последние несколько дней можно назвать настоящей чехардой. И я не знаю, изменится ли что-то к лучшему в ближайшее время. Но сейчас я просто хочу увидеть Кэнди и чего-нибудь поесть.
По правде говоря, меня так и подмывает поднять адскую гончую наверх на лифте. Просто пройтись по вестибюлю с ней через плечо. Мистер Макхит возвращается с очередной ночной прогулки по городу. Но я сдерживаю порыв.
Гончая такая тяжёлая, что мне приходится водить хоровод вокруг неё, чтобы снять с байка и взвалить себе на плечи. На этот раз никакой показухи. Я нахожу ближайшую тень и прохожу сквозь неё, оказываясь в пентхаузе. Кэнди сидит на диване с Касабяном, пьёт пиво и смотрит «Уничтожить всех монстров» [140]. Она поднимает на меня взгляд.
— Взгляните-ка. Бродяга вернулся. И принёс ужин.
Я бросаю адскую гончую на пол. Звук такой, будто я метнул пианино.
— Я тоже рад тебя видеть. Я же говорил тебе, что вернусь вовремя.
— Ты разве так сказал? Мне казалось, прозвучало: «Прости, что я снова вот так срываюсь, но по возвращении я стану поклоняться тебе, как богине».
— На меня не похоже. Возможно, это был кто-то из других твоих бойфрендов.
— Ага, я сложила их тела штабелем на крыше. Это отпугивает воров-верхолазов.
Касабян подходит осмотреть гончую. Ему требуется минута, чтобы присесть на своё хромое колено, но он справляется и проводит руками по гончей, словно это сокровище Али-Бабы. Рассматривает кончики своих пальцев и щурится.
— Это лучшее, чего ты смог добиться? Она выглядит так, будто ты вытащил эту штуковину из мусорной кучи.
— Ты волен вернуться и раздобыть себе сам.
— Она прям из разряда «лучше, чем ничего».
— Как и ты, так что идеально подойдёт.
Он проводит рукой по спине гончей.
— Хотя бы ноги прямые.
— Звони Манималу Майку в любое время. У него должно получиться найти достаточно запчастей с этой штуки, чтобы починить тебя, Хопалонг [141].
Касабян поднимает на меня взгляд.
— Что мы говорили о прозвищах?
— Прости. Ты же не ждёшь, что я стану Мисс Мэннерс [142] за один вечер.
Он качает головой, глядя на гончую.
— Чёрт. Ты правда это сделал. А мы тут с твоей хозяйкой делали ставки, вернёшься ли ты вообще и сколько конечностей ещё потеряешь.
— Кто выиграл?
Кэнди не отрывается от фильма.
— Никто ещё не видел тебя раздетым, так что ставки пока ещё в силе.
— Я звоню Манималу Майку прямо сейчас, — говорит Касабян.
Он шумно встаёт и со скрипом и скрежетом удаляется в свою комнату.
— Дай знать, когда он придёт. Хочу с ним поговорить.
Я сажусь рядом с Кэнди, беру её пиво со стола, делаю глоток и передаю ей.
— Как там Бриджит?
— У тебя убивали того, кого ты любил, так что ты в курсе.
— Угу.
— Аллегра с Видоком забрали её к себе. Думаю, зрелище того, как тебя сожгли и выпотрошили, слегка напугало Аллегру.
— Она довольно неплохо меня подлатала. Я не растерял заклёпки, пока отсутствовал.
Кэнди поворачивается и целует меня. Я целую её так, словно боялся, что не вернусь, — обычное чувство каждый раз, когда я отправляюсь в Ад. Я возвращаю ей нож.
— Итак, полагаю, твой план сработал? — спрашивает она.
— Ага. Я припрятал Травена в Комнате.
Она отталкивает меня.
— Это и есть твой основной план? Забрать его из Ада, чтобы запереть на чердаке, будто свою сумасшедшую тётушку?
— Я всё ещё работаю над следующим шагом.
— И каков он?
— Сообщу, когда разберусь.
Я встаю, проверяя оставленный охранником на рукаве моего пальто длинный разрез.
— Мне нужен душ. Позвонишь в обслуживание номеров и попросишь прислать еды?
Я только что забрал у Дьявола одну из душ. Могу и стащить у него ещё еды. Бросаю пальто в кучу грязной и рваной одежды в шкафу. Хотя бы порез, а не дырки от пуль или кровь. Порез я могу зашить.
Я встаю под душ и даю