– Еще пятьсот рублей уплыли! Хоть сбежать, так и то в нору, – бормотал себе под нос Флегонт, но священник начал уже обряд венчания.
Венчальная свечка дрожала в руке Флегонта – вот как огорчило его известие об убыли капитала еще на пятьсот рублей. Он думал: «Ну как теперь с оставшимися деньгами откроешь трактир? Пятьсот недодали, да пятьсот взял взаймы. Никак трактира не открыть, если тысячу рублей не пополнить. Да где пополнить! Не таковский он старик!»
Минут через десять, среди венчания Флегонт опять шепнул невесте:
– Оставшиеся-то билеты все-таки у вас?
– На груди, за корсажем, – тихо отвечала невеста.
Вот вынесены из алтаря венцы и возложены на Флегонта и Елену Парамоновну. Дружки Селедкин и Скобцов приняли венцы и держали их над женихом и невестой.
«Теперь уж не спятишься. Крышка тебе, Флегонт…» – подумал про себя жених.
Венчание кончилось. Кончился и краткий молебен. Все подходили и поздравляли новобрачных. Новобрачные благодарили и с большинством гостей целовались. Лесопромышленник Вертунов обнял Флегонта и сказал:
– Если не врешь, что десять тысяч получил, то, значит, не токмо что в сорочке, а и в штанах родился… Старик – кремень.
Флегонт был мрачен и, улучив минуту, опять сказал невесте:
– И наконец, ангел мой, вы не имели никакого собственного права отдавать ему наши деньги, не спросясь меня.
– Да где же вас было спрашиваться! А он пристал… – отвечала Елена Парамоновна.
Нужно было уезжать из церкви. Дружка Селедкин накинул на невесту бархатную ротонду. Жених облекся в хорьковую шубу, и они вышли на паперть. У паперти догорали плошки, звенели колокольчиками и бубенчиками лошади в троечных, парных и одиночных упряжках. К паперти подъехал становой пристав на взмыленной тройке.
– Неужто уж венчание кончилось? – спрашивал он снявших перед ним шапки гостей. – А я прямо с мертвого тела.
– Все кончилось, ваше высокоблагородие, – отвечали ему.
– Сокрушаюсь. Вот она, судьба-то! Ну, тогда я прямо на пир. Где новобрачные-то? Ах, вот где они! Поздравляю, поздравляю, господа. Уж извините, что на венчание не попал.
Становой даже подсадил Елену Парамоновну в сани. С ней рядом сел Флегонт. Теперь он уж ехал на тройке невесты. К нему подскочил Селедкин.
– Сейчас раздавать платки возчикам или по приезде к Размазовым? – спрашивал он.
– Провались они, эти возчики! Делай как хочешь, – раздраженно отвечал Флегонт.
– Ямщику станового тоже давать платок?
– Конечно же… Что он за обсевок в поле! Да и становой – такой же гость. Да заткни нашему-то работнику платчишко за пазуху.
Флегонт называл уже работника Размазовых «нашим» работником.
Кони тронулись. Новобрачные ехали в санях одни. Даже мальчика-образника с ними не было. Елена Парамоновна жалась к Флегонту, но он был сдержан и молчал.
– Вот мы и поженились. Боже мой, как я рада! – восторженно шептала новобрачная.
Флегонт не проронил ни слова в ответ. Через несколько времени она сказала:
– А заметили вы, что я вам первому позволила ступить на розовую подножку, когда мы венчались? Это я нарочно. Пусть вы будете первый, а не я.
На это Флегонт уж счел нужным ответить.
– Лучше бы уж вы первая на подножку стали, да не отдали вашему папаше пятисот рублей, – сказал он. – Подножка что! А вот насчет пятисот рублей можно затылок поскоблить с досады.
– Да я получу, получу… Насчет этого вы не сомневайтесь. Если что – я выплакать сумею, – успокаивала его новобрачная.
– А что ж вы тогда не плакали, когда ваш папенька у нас полторы тысячи из сторгованного отжилил? Где вы тогда были? Я и мигал вам, и знаки делал, а вы без внимания… Только хвастаетесь!
– Тогда нельзя было плакать… Тогда посторонние у нас были. Селедкин, Скобцов. А теперь будьте уверены, что я без всех денег из родительского дома не выеду.
– Посмотрим. Судите сами, много ли у нас теперь денег осталось! Как тут фирму открывать! А без фирмы и вам, и мне погибель.
Кони мчались и заносили их снежною пылью. Новобрачная опять навалилась плечом на Флегонта и сказала:
– Что же, голубчик, вы мне никаких теплых слов не скажете? Ангел…
– Елена Парамоновна, от этих пятисот рублей у меня в голове все перепуталось, – отвечал Флегонт и в свою очередь спросил: – Надеюсь, что уж сегодня вы мне хоть оставшиеся-то у вас деньги передадите?
О деньгах Елена Парамоновна промолчала, но, наклонясь к его уху, шепнула:
– Какой вы под венцом были интересный во фраке! Совсем на барской ноге.
Вот и деревня. Въезжали за околицу.
– К нашим… к нашей избе… – приказал Флегонт работнику. – Заедем минут на пять. Там нас ждут, чтоб благословить.
Проехали мимо дома Размазова. Там у ворот горели плошки… Стояла толпа. Окна в доме блистали освещением.
Наконец лошади остановились у избы Флегонта.
LIV
Лишь только Флегонт вошел в слабо освещенные жестяной лампочкой сени, как почувствовал, что на голову его что-то посыпалось и послышался запах хмеля. Елена Парамоновна даже вздрогнула и воскликнула:
– Ах, боже мой! Что же это такое!
– Чтоб хмельно и сытно жить новобрачным! – раздалось около них.
Это был дядя Наркис Иванович. Опередив новобрачных у двери в избу, он кинул им в лицо еще по горсти ржи с хмелем и проговорил, кланяясь:
– А теперь с законным браком вас…
Флегонт хотел встретить дядю сурово, но тот уж лез целоваться и облобызал его, а затем и новобрачную, бормоча:
– Матушка-голубушка, пава белая.
От дяди Наркиса сильно попахивало вином. Проскользнув сзади новобрачных в дверь, он снял с Елены Парамоновны ее ротонду и говорил:
– Снимали, когда служили в людях, и не с таких купчих шубы. Калоши, матушка, позвольте.
В переднем углу избы отец Флегонта стоял с иконой на белом ручнике, а мать с хлебом на деревянном блюде. Новобрачные сделали земной поклон, встав на чистый половик. Началось благословение. Дядя Наркис суетился около стола и откупоривал бутылку лиссабонского. Старшая невестка дяди Наркиса в длинных серебряных серьгах, в красном канаусовом платье и в пестром платке на голове перетирала ручником рюмки, стоявшие на подносе, хотя этого и не требовалось.
– Хоть здесь-то на свадьбе попировать, если уж на большом пиру не удастся, – бормотал дядя Наркис.
После благословения новобрачные присели на лавку под образа и выпили по рюмке вина. Дядя Наркис тоже пил и говорил, что ему «горько». Новобрачная полезла к Флегонту целоваться, но тот отвернулся, сказав:
– Оставьте… Потом… Здесь ведь не свадебный пир, а родительское благословение…
– Не звал,