– Да, седьмого класса, и шпага седьмого класса, и шляпа седьмого класса, и воротник седьмого класса… Все седьмого класса, – продолжал хвастаться хозяин. – По-настоящему наш околоточный-то знаешь как должен быть со мной? В струне и безо всяких претензиев… А я его не гнушаюсь и безо всякой гордости ребенка у него крестил. Взял да и окрестил, и еще на ризки шелковое платье родильнице подарил.
– За то он, Лаврентий Наумыч, все это и чувствует. Теперича ежели и из нашего брата кто, грешным делом, в праздничный день выпивши – ни в жизнь чтобы нас кого вязать или в участок, а накладет тихим манером по шее и скажет товарищам, кто потверезее: «Ведите его, шельму, домой на фатеру», – рассказывал протискавшийся вперед черный мужик с подбитым глазом и в новой розовой ситцевой, еще не успевшей обмяться рубахе и вдруг крикнул: – Хозяин! Хочу особенным манером за ваше здоровье выпить.
– Ну, выпьем. Только уж пусть все пьют, – отвечал хозяин.
– Все, все… Без этого уж нельзя! – загалдели рабочие. – Дядя Михайло, наливай стаканы-то. Пусть все пьют. Пусть и девки, и бабы пьют со всей своей чувствительностью супротив хозяина.
Черный мужик схватил стакан и провозгласил:
– Не хозяин, а благодетель! И чтобы вам чувствовать и до скончания века полным домом жить, то вот какое происшествие надо сделать… Извольте смотреть, – обратился он к хозяину, выпил из стакана вино, а самый стакан бросил на пол и разбил вдребезги.
– Митрофан! Митрофан! Ты это зачем же дуришь-то? – останавливали его некоторые товарищи.
– Это чувства наши превеликие, а не дурь, – отвечал черный мужик. – Без посудного бою нельзя. Где посуда за хозяина бьется, там и благополучно живется!
– Что верно, то верно… – поддакнули голоса. – Ура! Качать хозяина.
– Позвольте, господа, позвольте… Это можно потом… Я еще ведь не ухожу… – остановил хозяин. – Дайте мне сказать, дайте мне от искреннего сердца провозгласить. Пью сию рюмку за здоровье всего женского пола, работающего у меня на фабрике! Влажен раб, еже вспомнит и об меньших сих! Ура!
– Шкуры! Идите сюда! Хозяин за ваше здоровье пьет! – крикнул безбородый молодой парень с серебряной серьгой в ухе и во франтовской синей шерстяной рубахе.
Женщины начали подходить к хозяину.
– Пейте, анафемы толстопятые, коли такой чести от хозяина дождались, – приказывал им пожилой мужик с красным лицом и редкой бородкой. – Чтобы всем пить! Дядя Михайло, наливай!
Женщины взялись за рюмки и пили. Некоторые из них, закашлявшись, утирались передниками.
– Все пейте! – продолжал краснорожий пожилой мужик. – Да зла-то на дне не оставлять! Где Машка круглая? Отчего она нейдет пить за хозяина? Тащите ее сюда! Сейчас, Лаврентий Наумыч, мы вам такую Милитрису предоставим, что ежели ее купеческим манером одеть, то совсем краля бубновая выйдет, – обратился он к хозяину. – Машутка мягкая! Иди сюда, дурища полосатая! Чего рукавом-то закрываешься? Хозяин красоты твоей не слизнет. Иди, пей и кланяйся ему. Он сейчас за ваше бабье здоровье пил. Вот она, ваше степенство, извольте ее получить. Это у нас по всему заведению за кусок первый сорт считается.
Фабричный схватил красивую полную и молодую девушку за руку и подтащил ее к хозяину.
– Знаю, знаю я ее… Давно заметил. Красавица… – бормотал хозяин. – Ну, что ж, милая, есть у тебя жених на примете? – спросил он.
Девушка опять закрылась рукавом платья и захихикала.
– Перед хозяином, дурища, стыдишься, а небось подпустить бы ежели слесаря Никитку из Коклюшкина дома, так закрываться не стала бы. Со слесарем, ваше степенство, в Александров день на Царицыном лугу гуляла, и он ей кольцо подарил, – рассказывал молодой парень с серьгой в ухе.
– Ежели жених, то дай Бог, – отвечал хозяин. – Очень рад. И как, милая, у тебя все устроится, ты сейчас первым делом ко мне. Я не горд и в лучшем виде благословлю тебя образом и буду твоим отцом посаженым. На хорошие дела я денег не жалею. Ты знаешь ли, за какие дела у меня вот эта самая золотая медаль на ленте Святой Анны?
– Отвечай же, дура, коли тебя хозяин спрашивает! – подталкивали девушку рабочие.
Пожилой краснорожий мужик, подмигнув глазом, наклонился к уху хозяина и что-то шепнул.
– Тсс! – погрозил ему хозяин и улыбнулся. – Я женатый человек и держу себя солидарно. Выпьем, милая, пивца, – обратился он к девушке и прибавил: – Кавалер Святой Анны и Святого Станислава, будучи в седьмом классе по своему мундиру, и вдруг за твое здоровье пьет! Ты это пойми и почувствуй.
– Ура! Качать хозяина! Хозяина качать! – кричали мастеровые и, схватив его на руки, начали подбрасывать.
Поминальный обед
Помер богатый купец. Вдова и старший сын распоряжаются похоронами. Вдова все охает и поминутно говорит:
– Главное дело, Петенька, чтоб все было в порядке, чтоб все как следовает и как по купеческому положению подобает. Пусть он, голубчик, чувствует, что мы для упокоения его души ничего не жалеем, да и сродственники пусть видят. А то очень уж я боюсь, что осудят родственники-то. Зачем их в соблазн вводить? Главное, духовенства побольше. Пусть они его душеньку вознесут.
– Духовенства уж и то, маменька, набрано столько, что на выносе на манер как бы крестный ход будет, – отвечал сын.
– Монахов-то, монахов-то не забудь пригласить. Говорят, что монашеская молитва для души много пользительнее.
– И монахи из всех мест будут. Всех сортов набрал. Даже архимандрита вам в утешение пригласил.
– Вам в утешение! – произнесла с упреком мать. – Отчего же мне одной в утешение? Ведь покойник и тебе был близкий человек. Не свойственник какой дальний доводился, а отец родной. Как мне архимандрит в утешение, так и тебе так же.
– Никакого я себе тут утешения не нахожу, потому все это только одна прокламация для видимости. По-моему, для души, что один священник, что…
– Не греши, не греши… Запечатай уста-то. Нешто можно такие слова?..
– Ах, молодой человек, молодой человек! – покачала головой какая-то старуха-родственница, вздохнула и прибавила: – Ответите когда-нибудь за эти праздные слова.
– Вам-то что?.. Ну и отвечу. Ведь не вам буду отвечать, – огрызнулся сын.
– Покаетесь, да уж поздно будет, – продолжала старуха.
– В чем каяться-то?
– А в ваших собственных рассуждениях. Клир ли духовенства возносит мольбы за упокой души или один священник? Кажется, разница.
– Ну, уж об этом после будем разговаривать. Нам теперь не до прениев.
– Да, да… Обед надо заказывать, – подхватила вдова. – Ведь поминального-то обеда ты еще не заказал?
– Зачем же я буду заказывать? Я закажу по своему вкусу, а вы скажете, что это не по купеческому чину, и вдруг из-за