Остановился полотер с ведром мастики в руке и с половой щеткой на плече.
– Опять дно заскоблили. Вишь, грязи-то всякой, что оттелева выворачивают, – страсть, – говорит он. – А потом вот этой самой грязью господа лечиться будут.
– Грязью-то? – сомневается рваный пиджак с черным коленкоровым узлом в руках, очевидно, портной-штучник, как можно судить по пряди шелку, которую он забыл снять с левого уха. – Мудрено что-то, чтоб такой вонючей грязью кто-нибудь стал лечиться.
– Чем вонючее, тем пользительнее, – стоял на своем полотер. – Я вот старорусский… Так к нам нарочно в Старую Руссу по летам господа ездят, чтоб этой самой грязью пользоваться. Там у нас точно так же… Начерпают шайками со дна озера, а потом господам на леченье…
– Врешь! Что же они, ее пьют, что ли?
– И пьют, и мажутся. А то как начерпают, да в ванну, и сидят в этой самой грязи по горло, и только одна голова торчит, как у нырка.
– И не претит им это? С души не воротит?
– Еще бы не претить… Претит… Да ничего не поделаешь, коли доктора велят. Господин в ванной сидит, а доктор тут около стоит и пальцем грозит: «Не сметь выходить!» Ну, тот заневолю и сидит. И плачет, да сидит.
– Мудреное это дело – леченье. Всякая дрянь на потребу идет, – проговорил портной.
Подошел синий кафтан, посмотрел и сказал:
– Чисть, чисть. Ты сегодня вычистишь, а барочники да рыбаки завтра же все засорят. Вон рыбак с садка смотрит да улыбки строит, дескать, доволен останешься.
– Послушайте, это что такое машиной-то делают? Ловят что-нибудь? – спрашивает женщина в байковом платке.
– Фонтанку очищают, – отвечает синий кафтан.
– Очищение само собой, а окромя того, ищут… Говорят, что какой-то купец в здешнем месте часы с цепочкой уронил, – дополняет мальчишка-разносчик с корзинкой спичек. – Катался в воскресенье пьяный на лодке и уронил. Пятьдесят рублев тому посулил, кто найдет. Вот теперь рабочие стараются.
– Так водолаза бы подпустили. Водолаз лучше… – слышится замечание. – А то где ж тут в грязи найти?
– А потом грязь разбирать начнут. Водолаза-то спущали, но водолаз не нашел. А купцу часы беспременно нужны, потому часы у него какие-то благословенные были. Мать крестная его этими часами благословила и заклятие сделала, чтобы ни терять, ни продавать. Ну, вот купец теперь и думает, что ежели он часов не найдет, то сейчас все его дела врознь пойдут и должен он через это самое обанкрутиться, – поясняет рослый парень с пустой корзиной и в переднике.
– Где ж сам купец-то? – спрашивает кто-то.
– А вот он сейчас тут по набережной бегал. А теперь, надо полагать, в трактир чай пить ушел. Купец совсем солидарный и борода у него с проседью.
– И как это ныне подо все механика подстроена, так даже удивительно! – дивится синий кафтан. – Везде машина действует… А вот ежели бы все это народом, так сколько бы тут рабочих потребовалось! Ежели по три четвертака в день на человека, и то… А тут растопил машину – и жарит она.
– Ну, за три четвертака теперь народ работать не будет. Поднимай выше… – сказал столяр с пилой под мышкой. – Теперь настоящему землекопу-поденщине и весь рубль заплатишь. Дорог теперь рабочий народ стал. Мы вот по нашей столярной части за два с полтиной в день работаем.
– Богат больно будешь за два-то с полтиной… – возражает парень в переднике.
– Не веришь? Поди, справься у нашего хозяина, он те скажет. Да и за два-то с полтиной я еще супротив его куражиться буду, ежели он меня при ряде не попотчует. Теперь у нас по осеннему времени спешка идет. Хозяева-то за нашим братом как гоняются! А я хороший работник. У меня дело кипит. За каким делом иной целый день прокопается, а я в час сделаю. У меня нет этого, чтобы зевать да чесаться, – хвастался столяр.
Синий кафтан посмотрел на него, потряс головой и, улыбнувшись в бороду, сказал:
– Оно и видно.
– Что видно?
– А то, что ты не любишь зевать да чесаться. Ты теперь куда идешь?
– На работу. Полковнице Шутихиной надо мебель воском перетереть, так как они кажинный год по осени мебель подновляют, вот хозяин меня и послал.
– А ты взаместо того, чтоб перетирать мебель, слонов по дороге водишь да зря черных кобелей набело перемываешь. Коли ты настоящий хороший работник, то ты иди, куда тебе следовает, куда тебя хозяин послал, а не стой тут.
– Да ведь и ты стоишь.
– Мало ли, что я стою. Я сам по себе, я сам хозяйствую, а ты у хозяина живешь. Я вот шорник и у меня шесть человек рабочих, но, ежели бы я своего рабочего тутотка увидел, как он зря лясы точит, я сейчас бы ему по загривку наклал.
– Ну и накладывай своим рабочим, а для меня у тебя руки коротки, я сам сдачи дам, – огрызается столяр и отходит от перил.
А полотер все еще стоял и рассказывал рваному пиджаку о целебности добываемой со дна Фонтанки грязи:
– У нас в Старой Руссе эту самую водяную грязь господам по двугривенному за ушат продают.
– Скажи на милость, какая цена! – покачал головой пиджак. – А ведь что в ней такое? Грязь, больше ничего.
– Там червяк пользительный сидит. И чем больше в грязи червяков, тем грязь лучше считается.
– Большой червяк?
– Нет, на манер как бы улитка, кругленький такой и с красненькой головкой. В ванну его вместе с грязью положат и сейчас кипятком ошпарят. И как только ошпарят, сейчас он из себя жижу пустит. Ну, в эту жижу господа и садятся лечиться!
– От какой же болезни?
– Да от всякой. У кого нутро попорчено, у кого жила не в порядке, у кого ломота в поясах.
Пиджак задумался.
– Попросить разве мне для себя у мужиков этой самой грязи да потереться ей в бане… – сказал он. – С самого Успеньего дня, братец ты мой, хребты ноют, да ведь как ноют-то! Иной раз разогнуться не дают. Ходишь скорчившись, да и делу конец. Пробовал я водкой, пробовал дегтем, скипидаром – никакой пользы. Авось грязь-то поможет?
– Тебе не поможет.
– Да ведь господам-то помогает же…
– То господа. А простому человеку не поможет. У простого человека пища другая, простой человек от харча не откажется, коли ему есть хочется, а господам и есть хочется, да они себя голодухой морят. Там у нас в Руссе солдат пробовали лечить, да не помогло.
– Ну