– Ну?! Ах ты господи! А может быть, Бог и помилует?
– Я пришел предупредить, тебя же жалеючи.
– Спасибо. Самоварчик не наставить ли? Может, чайку попить зайдешь… Рябиновая у меня есть… Жена на кладбище нарвала ягод, так настоял.
– Досуг ли мне тут с чаем да с рябиновой возиться! Надо мелочные лавки обойти да предупредить. А то вонищи этой самой по всем бочкам развели – страсть!
– Тем-то долго ли припрятать, а вот нашему брату… Фу ты, пропасть! Вот оно, не верь после этого снам… И приснился мне, братец ты мой, сейчас сон… Вижу, что будто бы еду я голый на лошади верхом и вгоняю ее в воду. Вот она, неприятность-то, и есть! И деньги по воде утекут из-за этой очистки.
– Да помои-то вели выливать в помойную яму, – приказывал околоточный. – Ведь помойная яма есть.
– Есть-то есть, да так как она с навесом, то у меня там для курей шесты понаделаны.
– Курей выгони. Рабочие ведь, поди, у тебя спят на полу да по нарам вповалку?
– А то как же? Не двуспальные кровати с пологами им ставить.
– Прикажут, так наставишь. Раз отсидишь в кутузке, два отсидишь, а на третий раз не захочется сидеть. Ты вот что: ты проветри, да высуши, да онучей чтоб над парами не сушили. Ты отдели от своей квартиры комнату, наставь коек в ней, да и покажи, что у тебя извозчики в ней ночуют.
– А сам-то я как же? – спросил хозяин.
– Да ведь это только для видимости, чтоб комиссии показать. Капуста старая прошлогодня есть?
– Малость осталось на погребе.
– Воняет? Говори прямо! Воняет?
– Отдает маленько. Что грех таить.
– Ну так вывали ее в помойную яму и вывези. У тебя помещение-то маленькое для извозчиков?
– Известно, уж не хоромы.
– Вот тут закавычка может быть. Нынче ведь ходят да кубическое содержание воздуха измеряют. Велика ли комната-то, где рабочие спят?
– Да так себе, средственная. О двух окнах.
– А много ли в ней народу ночует?
– Ино пятнадцать человек, ино двадцать.
– Ну, тут воздуху и для десяти человек мало. Привяжутся и обяжут подпиской помещения прибавить.
– Да на что воздух извозчику, коли ежели он спит, – возразил хозяин. – Он и так целый день на воздухе. Рад, ежели в тепло попадет. До воздуху ли ему? Приедет, завалится на нары и спит, что ты его хоть поленом лупи, так не проснется.
– Ты мне дурака-то не строй! Я дело говорю. Придут, так ты уж не показывай, что у тебя столько народу в одной комнате спит. Ведь паспортную книгу смотреть не будут. Говори, что восемь или десять человек, да и делу конец.
– Ладно. Спасибо тебе.
– И чтобы весь двор вычистить! Составят санитары протокол, так помимо протокола со мной будешь дело иметь. Мы уж тогда на тебя насядем.
– Это за что же? А ты будь помилостивее.
– Нас не подводи – вот за что. Нам за вас тоже отвечать не приходится. Вы будете свиньями жить, а мы в ответе? Шалишь! Так не водится. У меня жена и ребенок…
– Мы, кажись, вашей супруге завсегда карету, коли ежели она на кладбище сбирается. Вон в Митрофаньевское гулянье давали.
– Тут не каретой пахнет, коли дело нашей шкуры касается! – сердился околоточный.
– Кажется, с тобой хлеб-соль водим и все эдакое… – старался его разжалобить хозяин. – Зайди рябиновой-то выпить хоть на скору руку. У меня сижок копченый есть.
– Зайти не расчет, а только мне еще по мелочным лавкам ходить надо.
– Ну вот! Дело не медведь, в лес не убежит.
Околоточный начал всходить на крыльцо.
– А по душе и как следовает с этой комиссией-то нельзя поговорить? – спросил хозяин и улыбнулся. – Так эдак, по секрету… Ведь тоже люди…
– Сунься, сунься, попробуй! Так они тебе такой секрет пропишут, что небо-то с овчину покажется! – отвечал околоточный и пролез в дверь.
Первый шаг
Зало Немецкого клуба. На сцене происходит представление какой-то комедии. Задние ряды стульев почти пусты. Сидит совершенно отдельно какой-то армянин в восточном костюме, ковыряет пальцем у себя в носу и, зевая, тупо смотрит на сцену. Далее еще отдельная группа: сильно поношенная дама или девица с пробором на боку, рядом с ней молоденькая, свеженькая, только еще начинающая расцветать девушка в скромном шерстяном платьице и пестро одетый фертик с закрученными усиками, в прическе капуль и с золотым пенсне на носу. Фертик так и прилип к молоденькой девушке, нашептывая ей любезности. Девушка блещет глазками и краснеет от удовольствия. Время от времени она робко озирается по сторонам, как бы отыскивая кого-то.
– Чего вы, Соничка?.. – спрашивает фертик. – Я вам глубину души моей открываю, а вы…
– Боюсь, как бы не вздумали сюда хозяйка с ейным мужем прийти. Они тоже в здешний клуб по вечерам ходят, – отвечает молоденькая девушка.
– Нет, нет… Они уже перестали сюда ходить и ходят в Приказчичий клуб, – успокаивает ее сидящая с ней рядом поношенная дама или девица.
– Ну и что же вам может сделать ваша хозяйка, ежели увидит вас в хорошем обществе? – продолжает молодой человек.
– Как что? Я еще в ученье у них живу. Я еще не выжила свои года. Четыре месяца остается доживать.
– Да ведь вы здесь с мастерицей.
– Все равно не дозволяется. Мастерица тайком от хозяйки меня сюда привела. Она написала такую записку… будто от моей маменьки… будто у меня маменька очень больна и просит меня после шабаша к себе прийти. Ну, хозяйка меня и отпустила.
– Для вас только, злодей. Для вас только… – пробормотала поношенная и лукаво скосила глаза на фертика. – Видите, какая я покровительница влюбленных!
– Мерси вам. Фунт конфет за это… – отвечал фертик.
– Что фунт конфет! Вы должны подарить обещанное. Помните, обещались серебряную браслетку со свиньей?
– За ваши хлопоты готов… Браслетку со свиньей я положу в конфеты.
– Так не забудьте же. Ежели хозяйка узнает, что я ученицу в клуб водила, и мне достанется. Пожалуй, и от места откажет. Конечно, мне плевать на нее, Питер не клином сошелся, но все-таки… Зачем же терпеть неприятность?
– Завтра пришлю и браслет, и конфеты. Анкор ен фуа мерси вам.
– Чувствую. Но ежели я это сделала, то только из-за того, что не могу видеть пронзенного от любви сердца, страдающего позанапрасно.
Фертик опять начал нашептывать девушке любезности.
– Что вы все такое говорите… – смущенно отвечала она. – Давайте лучше смотреть представление.
– Что мне представление! Зачем я буду смотреть представление, ежели я могу созерцать такое свеженькое миленькое личико, такие