– Так-так, – проговорил Пенфезер, – дерутся, говоришь, Джерри?
– Точно с цепи сорвались, капитан. Ваши молодцы с теми головорезами, что лорд Деринг набрал и привел сюда… О господи!.. Лопни моя печенка! Вот посмотрите-ка вон туда!
Тут раздался звон разбитого стекла и через открытую решетку вылетел сломанный стул.
– Вот, значит, как! – сказал Адам, направляясь к дверям таверны, и я увидел пистолет у него в руке.
Не отставая от него, я вошел в таверну и обнаружил там картину полнейшего разгула.
В длинной комнате с низким потолком пыль стояла столбом, и посреди этого длинного облака – толпа людей, яростно дерущихся между собой и то и дело выкрикивающих проклятия и богохульства. Двое или трое лежали распростертые среди перевернутых столов и стульев, некоторые расползлись по углам осмотреть свои раны, а бойня тем временем становилась все яростнее и накаленнее. Просунувшись в дверь, Пенфезер окинул сражающихся быстрым, острым взглядом, и вдруг гул голосов был заглушен прогремевшим выстрелом его длинноствольного пистолета. Этот оглушительный рев, казалось, привел их в полное замешательство и заставил замолчать, и они, прекратив схватку, повернулись все, как один, и изумленно уставились на незваного гостя. И в момент этой относительной тишины, когда все лишь тяжело дышали и глазели на него, с губ Пенфезера сорвался поток таких отборных морских ругательств, какие мне вряд ли где еще приходилось слышать до сих пор; и так он поливал их целую минуту, и дымок клубился из дула его пистолета, глаза его гневно сверкали из-под сдвинутых черных бровей, тонкие ноздри раздулись и подрагивали, шрам раскалился на его бледной щеке, и все лицо его приобрело такое зловещее выражение и так изменилось, что теперь я едва узнавал его.
– …ах вы, грязные отбросы, паршивые сукины дети! – закончил он. – Вы что же это, вздумали драться тут? Забыли мой приказ? Это что же такое выходит, бунт?
– А кто ты такой, чтобы досаждать нам, а? Провались ты пропадом! – взревел огромный детина, угрожающе размахивая отломанной ножкой стула и злобно и решительно нахмурившись.
– Вот он скажет тебе… вон тот, сзади тебя, придурок! – сказал Пенфезер, указывая пальцем в толпу.
Детина обернулся, тогда Пенфезер, занеся пистолет, прыгнул и ударил его; тот, оглушенный и окровавленный, рухнул на пол, а Пенфезер, перешагнув через распростертое тело, повернулся к остальным с вызывающим видом.
– Ну, кто следующий? Подходи! – тихо проговорил он, сердито глядя на присмиревшую компанию. – Ты, Амос Пенарт, и ты, Ричард Фарнаби, и еще полдюжины остальных, вы же ходили со мной в море и знаете, что если я говорю что-то, то я не шучу. И вы устраиваете тут драку, хотя мои последние слова были: «Смотрите, чтобы тут не было ссоры или беспорядка».
– Но, кэп, – произнес один, – это все из-за этих новеньких, которых набрали…
– Да-да, господин, – подтвердил другой, – клянусь Священным Писанием, среди них нет ни одного настоящего матроса…
– Ничего, научим! – сказал Пенфезер. – Ну-ка, кто здесь новенькие, выйти вперед, да поживее вы, собаки!
Хмурясь и ворча, человек двенадцать весьма неприятного вида повиновались.
– Клянусь, – проговорил Пенфезер, оглядывая их, – таких только в самый раз на виселицу! А где остальные?
– Отправились на судно сегодня утром вместе с Тобби Хаддом, боцманом!
– Так вот, мои бравые молодцы, – молвил Пенфезер, поочередно заглядывая в их хмурые лица, – запомните: когда вы будете на борту моего корабля и я прикажу кому-нибудь из вас сделать то или другое, то он должен это выполнить. Ясно?.. Или он будет болтаться на рее вниз или вверх головой, а это уже будет зависеть от обстоятельств. Ну что, усекли, горлопаны?
Никто не проронил ни слова, но все стояли, беспокойно переминаясь с ноги на ногу под сверкающим взглядом Пенфезера и украдкой поглядывая друг на друга.
– А что касается этого болвана, – проговорил Пенфезер, пнув ногой человека, все еще лежавшего без сознания, – вынесите его во двор и окатите водой. Ты, Фарна-би, проверь всех до единого, и чтобы через полчаса были готовы отправиться на корабль… проверь всех этих висельников до единого.
Мы вышли за дверь, где увидели все еще безутешного хозяина, пребывавшего в самом мрачном настроении, но, когда Адам пообещал, что возместит ему весь причиненный ущерб, он проводил нас наверх, в просторную комнату, и там накрыл для нас отличный стол.
Едва мы поднялись из-за стола, как в дверь постучали, и в комнату вошел человек по имени Пенарт с шапочкой в руке и сообщил, что люди построены и готовы отправляться на корабль. Среди них мы отобрали с десяток головорезов, у которых был вид совершенно отпетых висельников. Оглядев их хорошенько с головы до ног, Пенфезер плюнул и, поставив Годби присматривать за ними, велел им шагать впереди.
– Ну, Мартин, – проговорил он, когда мы тронулись в путь, – как тебе мои ягнятки?
– Скажи лучше – разъяренные тигры…
– Не-ет, – возразил он, – тигры чистоплотные животные, как я слышал.
– Господи, Адам, зачем иметь дело с такими отъявленными разбойниками? Не сомневаюсь, что можно найти много честных матросов!
– Ну, знаешь, Мартин, хороших людей трудно найти… к тому же с подобным сбродом легче достичь цели. Понимаешь?
– Как это?
– А так, Мартин, – сказал он, как всегда таинственно глядя на меня, – достичь цели, и все.
– Какой цели?
– Ах, Мартин, кто знает какой? – вздохнул он, качая головой.
И теперь, когда я пытался расспрашивать его дальше, он отделывался от меня ничего не значащими вопросами, пока мы не подошли к тому месту на побережье, которое называлось Детфордская бухта. Увидев, что остальные благополучно погрузились, мы тоже сели в шлюпку и вскоре уже гребли между многочисленными судами, которые были освещены тусклыми огнями и с которых то и дело доносились шум голосов, обрывки песен и громыхание снастей и тросов. Вскоре мы подплыли к высокой корме огромного корабля, и, подняв глаза на это возвышающееся сооружение, украшенное резьбой и позолотой, я прочел его название:
«ВЕРНЫЙ ДРУГ»
По команде Адама весла были убраны, и мы приблизились к высокому закругленному борту, с которого спускалась лестница; по ней я и начал взбираться вслед за Адамом. Это было (как я уже сказал) большое судно водоизмещением не менее двухсот тонн с высоким носом и кормой, хотя я еще не успел его толком рассмотреть; я спустился за Адамом по сходням; и он, взяв подвешенный на палубе мерцающий фонарь, повел меня между наваленными в беспорядке припасами, которые