– Вот ведь попали в переделку, Мартин! – сказал он, крепко выругавшись. – А все из-за этой проклятой неуклюжей посудины, которая прошла в каких-нибудь шести футах от нас и начисто снесла нам кат-балку, чтоб ей ко дну пойти! Сначала мы не могли сняться с якоря, потому что ждали, когда леди Брэндон прибудет на корабль. А теперь проторчим тут по меньшей мере еще пару дней, это уж как пить дать! И все из-за этого черного пса, чтоб ему перевернуться! Хорошенькое же это судно, если оно ходит под парусами, и при этом нигде у него не написано его имя, чтоб меня под килем протащили! Правда, Пенфезер, слава богу, подстрелил в руку одного из этих неповоротливых мерзавцев, да еще обругал их на чем свет стоит всех до одного, а теперь сам… со своими помощниками помогает плотнику устранять повреждения. Да-а, Мартин, замечательный он человек, наш капитан Адам.
– Годби, – сказал я, – а ты, случайно, не видел шлюпку с огромным тюком на корме, в которой греб человек в красной матросской шапочке?
– Нет, не видал, Мартин… А что?
– Мне интересно, откуда он взялся, этот самый тюк? И что там было?
– Наверное, решили сбросить что-нибудь за борт… Знаешь, друг, много всяких странных вещей выносит отсюда в море… чтоб мне ко дну пойти!
– Да-а. Похоже, ты прав, – согласился я.
– Мартин, сэр Руперт на берегу ждет прибытия леди Брэндон, так что, если хочешь, можешь свободно выходить на палубу.
– Нет, Годби, я уж лучше останусь там.
– Тогда пойдем, Мартин, покажу тебе мою красоту… Вот мои пушечки, Мартин, полюбуйся – вот эти шесть кальверин, а еще вон там, на корме, два василиска, убойная сила у них такая, что хватает на две-три тысячи шагов. А там, на палубе, посередине, у меня тоже имеются всякие славные штучки – миньоны, фальконеты и патереро. Так что для своих размеров, Мартин, «Верный друг» неплохо вооружен.
Так водил меня Годби от орудия к орудию, непременно похлопывая и поглаживая каждое из них с любовью, и в этом невысоком, подтянутом степенном канонире, который выражался и переваливался с ноги на ногу, как заправский моряк, без конца подтягивая пояс своих широких штанов, трудно было узнать маленького веселого коробейника.
– Да, красивый корабль! – сказал я, усевшись на одно из орудий, установленных на корме.
– Это точно, Мартин. Такого красивого корабля еще никогда не было в Детфордской бухте, да и не только здесь, чтоб мне треснуть! И все же, Мартин, мне бы не помешало еще человек двадцать, чтобы воздать по справедливости моим славным пушечкам, а еще лучше тридцать.
– А что, у нас действительно так мало людей?
– У нас их всего девяносто два, так-то, друг. И если учесть, сколько у меня пушек, то просто жаль… да-да, страшно жаль, чтоб мне пусто было! Это ж надо было, оставить меня при орудиях без людей, которые мне так нужны!
– Да. И притом такие отпетые разбойники! – согласился я.
– Никогда не надо думать о худшем, приятель, чтоб мне лопнуть! Хотя, сказать по правде, капитан Адам все понимает, и думаю, заставит их попотеть возле орудий всех до одного, как только мы выйдем в открытое море. А-а, вот и Тоби Хадд дудит в свою боцманскую дудку: «Свистать всех наверх!» – не иначе как леди Брэндон прибыла. Ну ладно, я буду здесь, наверху, а ты иди к себе, и да поможет нам Бог, приятель!
С этими словами он кивнул, подтянул свои широкие штаны и, переваливаясь с ноги на ногу, удалился. Подойдя к свободному пушечному отверстию в борту, о котором я уже упоминал, я остановился, выглянул наружу и увидел в вечерних сумерках туманную реку и тут же заметил шлюпку, очертания которой поначалу были смутные и неясные, но по мере ее приближения я увидел в ней четырех галантных кавалеров, которые весело смеялись и вели оживленный разговор, а рядом с ними две закутанные женские фигуры; и в одной из них по гордой осанке, несмотря на плащ с капюшоном, я узнал леди Брэндон. Более того, когда шлюпка причалила к судну, я услышал этот мелодичный, полный жизненной силы голос и, схватив свой фонарь, начал спускаться на нижнюю палубу, а голос этот все звучал у меня в ушах. Возле люка, ведущего в мое мрачное, пропитанное нездоровым воздухом убежище, я помедлил, и тут мне показалось, что я слышу шаги где-то там, внизу.
– Эй, Годби! – окликнул я. – Это ты там внизу, а?
Но, не получив ответа, я начал спускаться по лестнице, вспомнив о крысах (которые не давали мне скучать), и, забравшись в свою каморку, закрыл расшатанную дверь, поел, растянулся на своей постели, погасил фонарь и, не обращая внимания на шорох, раздававшийся в темноте за дверью, очень скоро уснул.
Мне снились крысы с горящими в темноте глазами, они подкрадывались ко мне все ближе и ближе, потом одна из них забралась мне на грудь и вдруг стала расти и раздуваться, пока не превратилась в человека, вместо одной руки у него был стальной крюк, он скалил белые зубы и всматривался в меня горящими глазами; потом и глаза и зубы исчезли, и я начал погружаться в черную зияющую пустоту болезненной дремоты.
Глава 16
Как нас преследовал черный корабль
Я проснулся в страхе и, вскочив, стал шарить в кромешной тьме под подушкой, пока пальцы мои не наткнулись на ножны, и, вытащив нож, я притаился и ждал, сам не зная чего, ибо все вокруг заполнилось ужасными звуками: стонами, криками и какими-то протяжными жалобными причитаниями. Потом вдруг мой панический страх сменился внезапным осознанием, и, убрав нож, я зажег при помощи кремня фонарь, и мне стало ясно, что эти мрачные звуки на самом деле не что иное, как скрип и треск крепкого корабля, который, напряженно работая всеми снастями, выходит в открытое море. Вслушиваясь в голоса скрипящих на все лады снастей и чувствуя, как судно качает и бросает из стороны в сторону, я понял, что мы уже вышли из речного устья. Вспомнив о повреждениях, которые мы получили от столкновения с огромным черным кораблем, я очень удивился и, взяв фонарь, решил пробраться на палубу, чтобы посмотреть, ночь сейчас или день и где мы находимся, ибо здесь, в недрах корабля, всегда была ночь. И вот, взяв (как я уже сказал) фонарь, я остановился, так как все звуки наверху заглушил радостный крик, и в дверную щель я увидел мерцающий