– Солнце согреет меня.
– Вам нужно поесть и лечь здесь на солнышке и поспать!
И она удалилась под намокший тент (который на удивление недурно выполнял свое назначение), а я, обнаружив, что волнение на море улеглось и задул благоприятный ветер, снова взял курс на юго-запад. Навалившись на руль, я попытался направить баркас в сторону рифа, намереваясь преодолеть его, хотя это было нелегкой задачей, если учесть, что конечности мои онемели и сделались словно деревянные, а суденышко наше качало из стороны в сторону. И когда наконец мне все же удалось это сделать, я выругался и упал в изнеможении.
– Вам больно? – спросила она, наклонившись ко мне.
Я же (к своему великому стыду) повернулся к ней спиною, что-то грубо пробурчав в ответ, и сидел нахмурившись, как последний негодяй. А она тем временем, что-то негромко напевая, достала еду.
– Я же говорил вам, что я отпетый негодяй и грубиян! – произнес я с горечью.
– Ну, есть немножко, – ответила она, встретив мой хмурый взгляд своими спокойными широко раскрытыми глазами. – И к тому же вы голодны. Пища не испортилась из-за бури, так что идите и поешьте.
И я принялся за еду (кое-как пробормотав слова молитвы) и, несмотря на сильный голод, ел без всякого удовольствия, а она с заботливой предупредительностью внимала каждому моему движению, не обращая внимания на мою грубость и неучтивость.
– Как вы думаете, чья рука обрезала канат, которым был привязан баркас? – внезапно спросил я.
– Не знаю. Ведь было очень темно.
– Это был Пенфезер! – сказал я, сжимая кулаки. – Я точно знаю, это был Адам. Могу голову дать на отсечение!
– Значит, это был бедный господин Адам! – вздохнула она.
– Как? И вы еще жалеете этого мерзавца?
– Господин Адам не мерзавец, – возразила она. – И если он в самом деле обрезал канат, значит, в этом была необходимость, потому что сражение грозило обернуться не в его пользу и он сделал это, чтобы спасти меня!
Тут я расхохотался, а она, вспыхнув, сердито повернулась ко мне спиною.
– Умоляю, скажите, – спросила она, – когда мы наконец доберемся до острова и сможем избавиться друг от друга?
– Сегодня вечером или завтра утром, если, конечно, штормом нас не отнесло дальше, чем я предполагаю.
Когда с едой было покончено, она убрала все на место, села и стала наблюдать за морем, которое пенилось и искрилось в лучах утреннего солнца. Но вдруг из груди ее вырвался вздох, и она повернулась, казалось, забыв о своем гневе.
– Ах! – воскликнула она. – Какая это радость – жить, вдыхать этот воздух и видеть всю эту величественную красоту! Мартин, посмотрите вокруг и благодарите Господа!
И действительно, море было спокойным, несмотря на длинные, ровные волны, катящие с востока, а тихий, ласковый ветерок умерял жар палящего солнца.
– Мартин, неужели вы не рады, что остались в живых? – спросила она.
– Остался в живых? – сказал я. – Да что мне проку в этой жизни на всеми заброшенном необитаемом острове?
– На необитаемом острове? – изумленно спросила она. – Вы хотите сказать, что мы будем там совсем одни?
– Да. Одни.
– Но ведь господин Адам обязательно приплывет за нами? Правда же? – спросила она, с тревогой глядя на меня.
– Может быть, и приплывет.
– А если нет? Тогда что?
– Одному Богу известно, – угрюмо проговорил я. – Как я понял, островок этот маленький и лежит в стороне от проложенных морских путей.
– Но, может быть, какое-нибудь судно заплывет туда и заберет нас?
– А если такого судна не будет?
– Тогда нам снова придется испытать судьбу и пуститься в море на нашем баркасе.
– Я не разбираюсь в мореходстве и незнаком с этими морями.
– Как бы то ни было, – храбро продолжала она, – у нас хороший запас провизии.
– А когда он кончится, тогда что? Как вы думаете?
– Я думаю, вам надо поспать. Идите отдыхать, и, быть может, вы проснетесь более уверенным в своих силах и не будете так поддаваться отчаянию.
– А вы, – проговорил я, – вы, похоже, смотрите на все это как на веселое приключение…
– Веселое? О господи! – вскричала она. – Неужели вы думаете, что если я не плачу, то сердце мое не разрывается от горя и тоски по дому и утраченным друзьям и оттого, что я вынуждена разделять эту участь с таким, как вы, который думает лишь о своих собственных горестях и в чьем большом теле живет душа капризного ребенка? Я ненавижу вас, Мартин Конисби! Ненавижу и презираю вас! А теперь дайте мне руль и отправляйтесь спать!
И она указала на разостланную парусину, а я, изумленный этой внезапной вспышкой гнева, уступил ей руль и улегся там, где она велела.
Но уснуть я не мог, а лежал и украдкой наблюдал за нею, она же сидела, гордо подняв голову, щеки ее горели, а грудь высоко вздымалась. И несмотря на ее красоту, я подумал, какая же она все-таки вздорная. Вдруг я увидел, как слезинка скатилась у нее по щеке, потом другая; и она, которая совсем недавно так бесстрашно пела, дерзко обратив лицо навстречу буре, теперь сидела и, совсем как любая другая убитая горем девушка, горько плакала, не забывая тем не менее следить за курсом и не отпуская руля. Потом, взглянув случайно в мою сторону, она заметила, что я наблюдаю за нею, и нахмурила тонкие брови.
– Да спите же вы! – сказала она. – Спите и оставьте меня наедине с моим горем!
Чувствуя себя виноватым, я улегся, закрыл глаза и сразу же погрузился в сладкий и безмятежный сон.
Глава 24
Как мы добрались до острова Черного Бартлеми
– Мартин, Мартин, смотрите!
Я вскочил и, протирая глаза, посмотрел, куда она указывала; а там, вдалеке, за волнующейся синью моря, вырастали смутные и неясные очертания.
– Это остров, Мартин! Наше путешествие близится к концу!
– Да. Это и впрямь остров! – согласился я.
– Он словно грезится нам, Мартин!
– Нет. Он вполне настоящий, – возразил я. – И притом необитаемый!
– Мартин, там в ящике есть подзорная труба.
– Господин Адам проявил неслыханную заботу! – с горечью проговорил я и, достав трубу, передал ее ей.
– Неужели вы даже не хотите взглянуть на этот остров? – удивленно спросила она.
– Нет. Я еще успею насмотреться на него! Дайте мне руль и любуйтесь на него сколько угодно.
– Я вижу скалы! – сказала она немного погодя.
– Ага, так я и думал. Бесплодная земля.
– Нет. Там есть деревья… много деревьев! О! Да это чудесный остров!
И она, забыв об усталости, продолжала разглядывать остров, каждую минуту обнаруживая какое-нибудь новое чудо, а ко мне снова