– Наконец-то вы вернулись, Мартин! – проговорила она своим нежным голосом. – Ужин давно уже готов.
– Ужин?
– Да. Я приготовила козье мясо, чтобы оно не испортилось.
– Пахнет и в самом деле вкусно! – согласился я.
– Правда, у меня не было ни соли, ни приправ, Мартин, зато вон в том огородике, который так бурно зарос, я нашла шалфей и еще кое-какие травки.
– Отлично! – обрадовался я.
Она подвела меня к огню, где в черепашьем панцире томилось самое ароматное мясное кушанье, какое когда-либо радовало глаз голодного человека.
Следуя ее указаниям и с большой осторожностью я снял его с огня, и, закрепив нашу посудину камнями, мы уселись друг возле дружки. Тут она показала мне две другие раковины, поменьше размером, из тех, что я насобирал на берегу, и зачерпнула своею из блюда, а я сделал то же самое; и хотя у нас не было соли (что заставило меня призадуматься) и хлеба, все равно у нас получился чудесный ужин при свете луны.
Когда с едою было покончено, она принялась мыть в ручье, что журчал неподалеку, нашу «посуду», а я занялся костром (потому что после жаркого дня ночь казалась холодной), и вскоре пламя нашего костра уже весело потрескивало. И теперь, когда она сидела на камне напротив меня, я увидел, что она плачет. Зная, что я заметил ее слезы, она кивнула и, нахмурившись, отвернулась.
– Я думала, с вами случилась беда и вы лежите где-нибудь один, беспомощный… или, может быть, даже хуже…
– Что, думали, я умер?
– Да.
– И что? Это для вас многое значило?
– Только то, что я тоже обречена на смерть!
– От одиночества? – спросил я.
– Конечно, – вздохнула она, не отрываясь глядя на огонь, – от одиночества.
– Так я, стало быть, нужен здесь для определенных целей, так сказать, для порядка вещей?
– Конечно, Мартин. Вы даете женщине почувствовать, что даже в этом Богом забытом месте она, будучи слабой и беззащитной, может рассчитывать на силу и благородство мужчины и найти в нем поддержку и утешение. Было страшно глупо с моей стороны ужаснуться пятнам крови на вашей одежде, ведь вы убили, чтобы накормить меня.
– Забудем об этом! – вставил я поспешно.
– А что касается тех убийств на корабле… Ах, Мартин… вам никогда не удастся заставить меня поверить в то, что это вы совершили их… никогда. Потому что, несмотря на всю горечь пережитого, вы все равно остались тем нежным мальчиком, которого я знала много лет назад.
– Почему вы так уверены в этом? Ведь я вовсе не такой, – возразил я, тоже уставившись на пламя.
– Может быть, потому, что я женщина и, как все женщины, могу отличить добро от зла.
Я поведал ей о своих открытиях и описал чудеса, которые мне удалось увидеть: хлебные деревья, водопад и многое другое. И ей тоже захотелось как можно скорее обследовать остров. Немного погодя я поднялся и, вытащив нож, направился туда, где приметил обширные заросли папоротника.
– Вы куда? – спросила она и тоже встала.
– Хочу приготовить вам постель.
– Она уже готова, Мартин. И ваша тоже.
– Моя? – изумился я. – Как же вам удалось справиться?
– Старым ржавым мечом, Мартин. Пойдемте, я покажу вам!
Она провела меня в пещеру, освещенную лунным светом, и в углу я увидел удобное, аккуратно устланное ложе.
– Постель удалась на славу! – заметил я.
– По крайней мере, Мартин, она лучше, чем ваша прежняя, из песка, и думаю, дурные сны не будут мучить вас сегодня.
– Дурные сны?! – молвил я, вспомнив отвратительные видения, посетившие меня прошлой ночью, и содрогнулся.
– Вам холодно?
– Нет!
– Ну, доброй ночи, Мартин.
– Подождите! – окликнул я.
И я принес гроздья, что припас для нее, сообщив, что, хотя они и не очень крупные, зато весьма приятные на вкус.
– Ах, Мартин! – только и произнесла она в крайнем изумлении и скрылась в своей маленькой пещере.
Все еще преследуемый мыслями о моих вчерашних ночных видениях, я немного прошелся, любуясь лунным сиянием, и не мог не вспомнить слова Годби о временах звезд