Осененный внезапной мыслью, я повернулся и стал теперь разглядывать красоту той, что сидела рядом со мною, – гордо посаженную изящную головку с копной шелковистых густых волос, ровные брови, спокойный и безмятежный взгляд синих глаз, точеный носик, пухлые розовые губки и ямочку на подбородке, нежную шею, высокую грудь и тонкую талию. Так я сидел и зачарованно любовался ее восхитительной красотой, безучастный ко всему остальному, пока она беспокойно не зашевелилась, словно почувствовав мой пристальный взгляд, и посмотрела на меня. Взгляд ее утратил свою безмятежность, а шею, щеки и лоб вдруг залил стыдливый румянец; но даже тогда она не отвела глаз в сторону и встретила мой взгляд не дрогнув.
– В чем дело, Мартин? – тихо-тихо спросила она.
– Предположим, – медленно проговорил я, – предположим, что нас отсюда никогда не заберут… предположим, что мы обречены прожить здесь до конца своих дней.
– Это, несомненно, злая мысль, Мартин. Разве не так?
– Неужто такая уж злая? Разве найдется где-нибудь место лучше, чем здесь?
– Конечно нет, Мартин.
– Тогда в чем же тут зло? А, Дамарис? Быть может, в том, что вам не терпится вернуться в Англию?
– Там мой дом, Мартин!
– Неужели дом так дорог вам?
Не найдя, что ответить, она встревожилась.
– Или, может быть, – продолжал я, прислонив к ноге посох и нахмурясь, – там ждет вас кто-то, кого вы любите?
– Нет, Мартин. Разве я не говорила вам, что…
– Ну, тогда, – снова сказал я, – быть может, вас утомили мои невежественные манеры и вам хотелось бы поскорее расстаться со мной?
– Нет, Мартин… только… только…
Тут она замолчала, и румянец снова залил ее лицо.
– А может быть, вы просто боитесь, что я влюблюсь в вас… со временем?
– Влюбитесь?.. В меня?! – проговорила она очень тихо, и я увидел, как ее розовые губки шевельнулись в улыбке, когда она наклонилась сорвать цветок, что рос рядом. – Да что вы! – беспечно произнесла она. – Это было бы просто немыслимое чудо!
– Это почему же? – удивился я.
– Потому что я Джоан Брэндон, а вы, Мартин, поклялись отомстить.
– Отомстить? – произнес я, и посох хрустнул у меня в руках при этих словах.
– А разве это не так, Мартин? – спросила она задумчиво. – И разве, вырвавшись с этого острова, вы не станете снова искать смерти вашего врага? Разве вы больше не мечтаете о мести?
– Да, правда, – проговорил я. – Разумеется, это так. Иначе и быть не может. Ну, пойдемте!
И, отбросив сломанный посох, я поднялся на ноги. Но она продолжала сидеть, потом подняла голову и как-то странно посмотрела на меня.
– Бедняжка Мартин! – тихо проговорила она. – Бедняжка Мартин!
Потом медленно и устало поднялась, и мы стали спускаться вниз, причем я был в самом мрачном расположении духа и шел молча. Вдруг на небольшом от нас расстоянии я заметил одну из тех крупных птиц, о которых упоминал раньше, и, выхватив лук, натянул его, выпустил стрелу и (как было угодно судьбе) подстрелил свою добычу.
– Зачем вы убили бедняжку, Мартин?
– Нам же нужен ужин.
– Ужин ждет нас дома.
– Дома? – переспросил я.
– В пещере, Мартин.
– Сегодня нам туда уже не добраться. Через час-другой стемнеет, луны сейчас нет, так что лучше нам остаться здесь.
– Как хотите, Мартин.
На берегу реки, извивающейся меж зеленых лужаек, была небольшая рощица, и, усевшись там, я принялся ощипывать птицу.
– Разве я не могу сделать это, Мартин?
– Я сам прекрасно справлюсь.
– Как хотите, Мартин.
– Вы, несомненно, устали.
– Ну, приготовить ужин не ахти какой труд, Мартин.
– И все же сегодня им займусь я.
– Ну и прекрасно, – сказала она и отправилась собирать хворост для костра, а я стал ощипывать птицу и обнаружил, что мясо у нее белое и, должно быть очень вкусное.
И пока я сидел, во мне начал расти гнев на самого себя за ту глупость, что я допустил по отношению к ней, за те дурацкие слова насчет любви, которые так неосторожно вырвались у меня. И когда она опустилась на колени, чтобы приготовить костер, я сообщил ей об этом.
– Я сказал вам глупость недавно.
– Да, Мартин, сказали! – произнесла она, склонившись над кучкой хвороста. – Но какую из них вы имеете в виду?
– Я имею в виду ту глупость, которую я нес тут про любовь.
– О, разве же это глупость, Мартин? – сказала она, укладывая хворост.
– Глупость и заблуждение. Потому что я никогда не смог бы полюбить вас… или любую другую женщину…
– Но почему бы и нет, Мартин?
– Потому что мне не дано это… у меня нет ни малейшей склонности… и никогда не…
– Ну, тогда, значит, вы какой-то особенный человек, Мартин, не такой, как все. Я разожгу костер?
– Нет. Я сам.
– Хорошо, Мартин.
Она, сложив руки, уселась и с серьезным и торжественным видом стала наблюдать за мною, и я все время чувствовал ее испытующий взгляд. Ощипав и выпотрошив птицу, я принялся чистить ее ножом, но, чувствуя, что моя спутница продолжает смотреть на меня, я начал злиться, порезал себе палец и тихонько выругался, тогда она встала и удалилась.
Подготовив птицу, я насадил ее на две палочки, зажег костер, сел рядом и стал ждать. Едва я покончил с этим, как появилась моя леди.
– Мартин, – проговорила она, – разве вы не связали у нее крылышки и ножки, прежде чем жарить?
– И так сойдет.
– Ну и отлично, Мартин. Только почему вы так сдержанны со мною?
– Я угрюм от природы! – промолвил я.
– Это верно! – кивнула она. – Но за что теперь вы на меня сердитесь?
– Уже не помню.
– Днем вы были такой радостный и так весело смеялись, один раз даже принимались насвистывать…
– Ну и очень даже глупо с моей стороны!
– Ну, тогда мне нравится ваша глупость… иногда, правда! – тихо произнесла она. – Посмотрите-ка на эту реку, Мартин, в карте она названа Змеистой. И в самом деле, она вьется и извивается, как змея. Но откуда здесь берется столько воды? Как вы думаете, Мартин? Пойдемте посмотрим!
– Нет. Нужно присматривать за птицей…
– Ну и оставайтесь здесь, – сказала она, сердито топнув ножкой, – оставайтесь, пока настроение у вас не поднимется! И пусть ваша птица сгорит дотла!
И она удалилась прочь, а я смотрел ей вслед и чувствовал себя полным дураком, пока она совсем не скрылась из