– Мартин! – произнесла она. – Слава богу, это вы! Мне приснилось, что Черный Бартлеми обвил меня своими жестокими, грубыми руками, и мне сделалось страшно и жутко… Слава богу, что это вы, мой милый Мартин, и мне не грозят никакие опасности. Ведь вы уже не раз спасали меня и всегда будете поступать так же, до самого конца.
– Конечно. Клянусь Всевышним! – проговорил я, повернув голову так, чтобы она не могла видеть моего лица. – Конечно, буду, верно и преданно, до самого конца!
– Разве я не знала? О, разве я не знала, что это так? – произнесла она сдавленным от волнения голосом и, взяв мою руку, прижала ее к своей нежной щечке. – Я думаю, что в целом мире нет такого человека, как вы.
Услышав эти слова и зная, что ни в коей мере их не заслуживаю, я подумал, что во всем мире не найдется человека ничтожнее, чем я, и хотел сказать ей об этом, но не осмелился.
– Да поможет мне Господь заслужить ваше доверие! – проговорил я наконец.
– Это хорошая молитва, Мартин. А теперь послушайте мою, ее я никогда не устаю повторять: да придаст вам Господь столько силы, чтобы вы могли забыть зло, причиненное вам, отказаться от своей мести и полюбить врага вашего.
– Это совершенно невозможно! – воскликнул я.
– И все же, Мартин, невозможное рано или поздно становится возможным. В этом я глубоко уверена.
– Это почему же?
– Сердце мне подсказывает! – сонно проговорила она, и, посмотрев на нее, я увидел, что глаза ее сомкнулись и она почти уже засыпает.
И пока я смотрел на нее, меня охватила ненависть к самому себе, так что, когда она разжала ослабевшие пальчики, я убрал свою руку и, убедившись, что она спит, встал и ушел. Подойдя к потоку, я какое-то время стоял и смотрел в его бурные воды, почти готовый броситься в них, но внезапно повернулся и, исполненный горечи, забрался в лиственный сумрак зарослей и лег там, пряча лицо от звезд, ибо чувствовал себя таким же отпетым мерзавцем, каким был Бартлеми. Но в конце концов благословенный сон все же окутал меня.
Глава 34
Как я был непоколебим в своей глупости
День был еще в полном разгаре, когда мы достигли своего обиталища, и оба были рады возвращению, особенно моя леди.
– Я и в самом деле начинаю любить этот наш дом, – сказала она и тут же принялась подметать все три наши пещеры.
Я же решил немедленно начать делать кресло для нее. Я взял пилу и отправился к Спасительному берегу, чтобы выбрать и отпилить себе подходящий брусок, но, едва приблизившись к побережью, издал радостный возглас, потому что увидел на песке, весь опутанный обрывками канатов и веревок, большой обломок мачты.
Подойдя поближе, я увидел, что это кусок грот-мачты какого-то большого корабля, недавно потерпевшего крушение, и поспешил вдоль берега, высматривая, не выбросило ли туда еще каких-нибудь обломков, но не нашел ничего достойного внимания. Вернувшись к мачте, я с радостью заметил, что снасти на ней новые и крепкие, хотя и ужасно запутаны. Тем не менее мне вскоре удалось распутать добрых пятьдесят ярдов отличной, прочной веревки, да еще оставалось много более толстых канатов, которые можно было освободить только вдвоем. Взяв веревку, я направился к той скалистой расщелине, где однажды убил козу, и, взобравшись на поросший кустами уступ, обнаружил, что он изрешечен большими и маленькими пещерами, и нашел там многочисленные следы присутствия животных. Избрав себе узенькую, хорошо протоптанную тропинку, я установил на ней западню со скользящей петлей, а потом сделал еще несколько таких ловушек в других местах и вернулся к работе над мачтой. За этим занятием и застала меня моя леди и тут же принялась усердно помогать мне, как настоящий товарищ.
К тому времени, когда день пошел на убыль, у меня уже был такой внушительный моток веревок и канатов, о каком совсем недавно я мог лишь мечтать.
Покончив с этим, я поблагодарил мою спутницу за старательную помощь, но, увидев ее измученный вид после такого тяжелого и изнурительного труда, очень раздосадовался и стал корить себя за то, что позволил ей заниматься такой грубой работой, но она, невзирая на крайнюю усталость, лишь посмеялась над нею, как она обычно делала.
– Ну что вы, Мартин, – сказала она, – труд очень хорошая и полезная вещь, потому что укрепляет и оздоровляет не только тело, но и дух. Я с радостью помогаю вам, когда могу, и мне приятно видеть, как вы, не имея ничего под рукой, умудрились уже столько всего смастерить. И чем больше я тружусь и чем этот труд тяжелее, тем больше сил и желания работать я нахожу в себе, так что пусть вас не беспокоит, если иногда я выгляжу немного усталой.
Ее слова немного утешили меня, но, случайно увидев ее руки, я взял их в свои и, перевернув, обнаружил, что ее нежные ладошки покраснели и покрылись волдырями от грубых веревок; мне стало жалко эти маленькие ручки, и я чуть было не бросился осыпать их поцелуями, но вовремя спохватился, и она, я думаю, почувствовала это, потому что вдруг вспыхнула и, рассмеявшись, убрала их.
– Ну что вы, Мартин, – тихо произнесла она. – Иногда мне хочется, чтобы вы забыли, что я существо другого пола!
– Это просто невозможно! – возразил я.
При этих словах она украдкой взглянула на меня и покраснела еще больше.
– Ну, тогда, – сказала она, – вы не должны баловать и ограждать меня от забот только потому, что я женщина…
– Никогда, – молвил я. – Это не в моем характере.
– И все же вы это делаете, Мартин.
– Как это?
– Ой, да множеством способов… Вот взять хотя бы эти волдыри. Почему ваши руки грубеют, а мои нет? Природа создала меня женщиной, но судьбе, Мартин, было угодно сделать меня вашим товарищем. Но