Когда я поднялся туда, я услышал их хриплые голоса и по интонации (поскольку слов нельзя было разобрать) понял, что они говорят по-английски. Осторожно достигнув вершины, я устроился там, откуда можно было видеть, что делается в расщелине.
Они разлеглись возле костра, четверо угрюмого вида нечесаных, косматых парней; трое разговаривали, а четвертый лежал и время от времени глухо стонал.
– Да ну тебя к черту, Джоэль, трусливая ты собака! – рявкнул длинный тощий малый. – Такой хороший остров. Чего еще человек может желать?..
– Да уж, и кишащий кровожадными индейцами… да, Хамфри? – огрызнулся другой, с жиденькой черной бороденкой, повернувшись к раненому. – Уж мы-то знаем, что такое эти индейцы! Правда, Хамфри? Инки, ацтеки, москито, чимароны… Мы очень хорошо знаем их и их дьявольские повадки. Так ведь, Хамфри?
– Да-да! – простонал в ответ раненый. – Однажды я уже побывал в их лапах, а теперь они, похоже, окончательно разделались со мной. Бог ты мой! Плечо у меня так и горит…
– Стрела-то была индейская, Хамфри… Ведь индейская, а, приятель? И вся украшенная золотом, да? Вот посмотрите-ка сами. Думаю, это стрела вождя или касика, а где касик, там и остальные, это уж как пить дать, их водой не разольешь… уж я-то знаю, и Хамфри знает! Я же говорю, этот проклятый остров просто кишит индейцами, они тут как блохи, черт бы их побрал! И они доберутся до нас рано или поздно и будут мучить нас. Так вот что я скажу, братцы: давайте-ка уберемся отсюда подобру-поздорову, пока есть прилив… лучше уж торчать в море, оно хоть и бывает опасным иногда, но индейцы! Индейцы опаснее в тысячу раз!
– А что индейцы? Ведь они же оставили нас в покое…
– Точно! – крикнул тощий. – И потом, что это была за девка? А? Бьюсь об заклад, она не индианка! Чудный, просто лакомый кусочек, и красивая, да-а, красивая! Только вот Хамфри все дело испортил…
Тут человек по имени Хамфри снова застонал и выругался.
– Зато стрелял-то уж точно индеец! – сказал Нед. – А это означает, что здесь индейцы, а индейцы означают смерть для всех нас… Вот спросите Хамфри! Ведь смерть, правда же, Хамфри?
– Да, смерть! – прохрипел Хамфри. – Похоже, она взяла меня на абордаж. Умираю я, братцы… Умираю! Отвезите меня на корабль, в море умирать легче.
– Если тебе суждено умереть, Хамфри, – снова рявкнул тощий, – то умирай, приятель! Умирай. И чем быстрее ты покончишь с этим, тем лучше. А что касается индейцев, то я подожду, когда они появятся. А смерть…
– Смерть? – прохрипел Хамфри. – Ты первым ее получишь!
И, выхватив нож, он с силой замахнулся на говорящего, но остальные набросились на него. Пока они боролись, хрипло дыша и чертыхаясь, я приблизился к ним. Но тот, что был ранен, случайно поднял голову и увидел меня, я стоял, и бледный лунный свет падал на мое окровавленное лицо, и он издал хриплый вопль.
– Смерть! – вскричал он. – Братцы, смерть пришла за нами! Смотрите, вон она! Кровавая смерть, братцы, пришла забрать всех нас! Смотрите, смотрите, вон она!
Но в это мгновение я прыгнул на них сверху, сразу же повалив одного прямо в костер, разметавшийся в разные стороны, и в снопах вздымающихся искр и в дыму мы сошлись в яростной, отчаянной схватке. Вспыхнул и прогремел пистолетный выстрел, за ним другой, а я орудовал топором и ножом в разные стороны. Помню сумятицу беспорядочно наносимых ударов, хриплые голоса, выкрикивающие богохульства и проклятия, вопли и стоны, сплетение рук; однажды я закачался от прямого удара меча, потом нож сверкнул и ударил меня в ребро, но дважды я разил своим ножом и дважды попал, и один раз кто-то застонал и повалился от удара моего топора… потом они бросились удирать, а я стал преследовать их. Но у меня была повреждена нога, и дважды я падал, отстав от них ярдов на сто, а они добрались до шлюпки, и, хромая сзади, я видел, как они неистово боролись, чтобы забраться в нее; но прежде, чем я успел догнать их, они уже успели, беспорядочно барахтаясь, вскарабкаться в шлюпку. Извергая проклятия, я вошел в воду и брел в ней по пояс, собираясь подстрелить одного из них, но, выстрелив, попал в планшир, так что он расщепился, и, получив удар веслом, упал на колени, тут же меня захлестнуло волной и потащило обратно. Когда я снова встал на ноги, они были уже довольно далеко и усиленно налегали на весла, а я, рыча от бессильной ярости, стоял и смотрел им вслед, пока шлюпка не скрылась из виду. Тут до меня дошло, что в лодке я видел лишь троих, и, повернувшись, я бросился назад, чтобы расправиться с четвертым. Придя к месту схватки, я обнаружил там человека по имени Хамфри, он лежал распростертый на спине, и лицо его было раскроено пополам. Увидев, какой страшной смертью он умер, я отошел в сторону и принялся отчищать песком лезвие и рукоятку своего топора.
Потом, подойдя к тому, что раньше называлось Хамфри, я протащил его по песку и бросил в воду, а сам стоял и ждал, когда его унесет в море. Вскоре накатила волна и подхватила его, так что мне даже показалось, что мертвец приподнялся и помахал мне на прощание рукой.
Покончив с этим и сокрушаясь, что все еще жив, я принялся бесцельно бродить по берегу и, зайдя в скалистую расщелину, обнаружил там три мушкета, четыре пистолета с полными патронташами, а также нож и пару мечей и, сложив все это в кучу, снова принялся расхаживать взад и вперед.
Всю ночь я промаялся вот так, и рассвет застал меня сидящим под деревом Бартлеми и тупо глядящим в даль океана.
Итак, Господь отверг мои мольбы! Казалось, я не могу умереть. Вдруг, взглянув на себя в забрезжившем свете, я понял почему – на мне была кольчуга (а я и забыл о ней совсем), и, хмуро оглядев ее, я заметил, что вся она поцарапана и во многих местах запачкана кровью. И я подумал, что не кто иной, как моя леди, спасла мне жизнь, и мысль эта немного утешила меня. Я встал и, прихрамывая (под коленом у меня была глубокая рана), спустился к морю, чтобы смыть с себя грязь и кровь. Но, подойдя к воде, я застыл на месте, потому что там, теперь еще более отвратительное, чем при свете луны, лежало