Рабочие при дружной поддержке красногвардейцев быстро восстановили разобранный белыми путь, и поезда заехали на станцию. Там я провел с командирами импровизированное совещание, объяснив, что следующей нашей задачей является захват Сейнайоки, где расположена ставка Маннергейма. Самого барона и его свиты там сейчас нет, но войск много. Поэтому налет, проводимый под покровом ночи, должен быть внезапным и стремительным. И самое главное, чтобы весть о нем не разнеслась по округе, так как наш отряд невелик, и ставка Маннергейма является лишь промежуточной целью. Первым делом мы должны захватить телеграф и радиостанцию. Немного пошуметь можно будет только после этого. Поэтому начинать захват города будем не с окраины, а, наоборот, действуя из центра.
Начинают разведчики. Первый полк Красной гвардии развивает успех и остается в городе. Старший – подполковник Булацель. Все его распоряжения выполнять, как мои. Всех сдавшихся в плен белых офицеров арестовать, запереть и приставить охрану. Разбираться с ними я буду сам по возвращении.
В городе содержатся русские пленные. Их нужно освободить и вооружить тех, кто выразит желание добровольно выступить на защиту революции. За их агитацию отвечает Булацель. Кроме этого, в городе и пригородах должно быть размещено несколько батальонов новобранцев. Их, наоборот, надо разоружить. А потом, по возможности, склонить на нашу сторону. За агитацию среди новобранцев отвечает Эйно Рахья.
Второй полк не покидает свой эшелон, чтобы сразу же после захвата станции проследовать через нее вслед за бронепоездом. Ему я поставлю задачу утром, после того как мы доберемся до основной цели нашего рейда.
– Вопросы?
– Будем ли останавливаться на промежуточных станциях? – спросил Аалтонен.
– Мы – только притормаживать. А вы с разведчиками, двигаясь впереди бронепоезда, станете останавливаться буквально на пару минут для выведения из строя телеграфа. Ночью нас там никто не ждет, поэтому серьезного сопротивления вам не окажут. Но если где-то произойдет заминка, мы сразу поддержим вас огнем бронепоезда.
– А тут будем кого-нибудь оставлять? – спросил Булацель.
– Тут – обязательно. Выделите один взвод из первого полка. И пусть они утром пошлют гонца в Люлю за подкреплением.
– Всё, с остальным разберетесь сами. Доводите задачу до подчиненных и через десять минут отправляемся.
– Ты потом в Николайштадт? – спросил меня Булацель, когда мы остались одни.
– Да, но только пока никому об этом не говори. Связь будем поддерживать по радио. Проследи, чтобы в Сейнайоки не повредили радиостанцию. Поставь там надежных людей. И никаких выходов в эфир до тех пор, пока я сам с тобой не свяжусь.
– А если не сможешь связаться?
– Тогда пришлю бронепоезд. В общем, ждешь двое суток. Если за это время от меня не будет никаких вестей, радируй в Гельсингфорс и дальше действуй в соответствии с распоряжениями Главного штаба Красной гвардии.
* * *
В Сейнайоки все получилось в лучшем виде. Нас там никто не ждал, поэтому красногвардейцы захватили город стремительным штурмом, почти не встречая сопротивления. К утру мотодрезина, бронепоезд и эшелон со 2-м полком Красной гвардии, которым руководил Юкка Рахья, добрались до Старой Ваасы – небольшого полустанка с церковью, развалинами замка и двумя десятками домов, расположенного в 7 км от Николайштадта.
До начала строевого смотра оставалось еще больше двух часов, поэтому можно было, не торопясь, подготовиться. Пулеметная команда свела на землю лошадей и выгрузила из вагона сани, изготовленные в Таммерфорсе по моему заказу.
В чем финны хорошо разбираются, так это в санях. Зимой тут без них как без рук. Легкие, прочные, с широкими полозьями, обшитыми снизу металлической полосой, они великолепно скользили по расчищенной дороге и не вязли на целине. В пулеметной команде их было шесть. В каждые впрягали по две лошади. Сзади на небольшом возвышении устанавливался станковый пулемет, рядом с которым располагались двое пулеметчиков. Командир, совмещающий руководящие функции с обязанностями третьего номера, садился впереди, рядом с возницей.
Я провел с командирами инструктаж, показав каждому из них на плане Николайштадта маршрут и место, которое им следовало занять после того, как услышат звуки оркестра. Отдельно поставил задачи командирам рот, бойцы которых пока оставались в вагонах. В это время артиллеристы сняли с мортиры брезент, зарядили ее и подняли ствол до указанной мной отметки. Мотодрезину отогнали в тупик и приставили к ней охрану.
Бронепоезд и блиндированный эшелон с красногвардейцами начали движение за полчаса до времени, на которое был назначен строевой смотр. Потихоньку, чтобы не шуметь и не привлечь раньше времени чьего-нибудь внимания. Ветер дул с Ботнического залива, относя дым в противоположную от города сторону.
Железнодорожный путь огибал Николайштадт с северо-западной стороны, потом плавно поворачивал на восток к порту. Я стоял в проеме паровозной двери, выискивая знакомые ориентиры.
– Тормози! – скомандовал я машинисту, разглядев слева над крышами купола Николаевской церкви. – Теперь самым малым ходом метров двести назад и останавливайся – будем отцеплять платформу.
Дождавшись остановки бронепоезда, я спустился на насыпь и побежал к платформе с мортирой. Теперь мое место там. Железнодорожники отцепили платформу, и бронепоезд медленно пополз вперед, чтобы занять то место, где идущий от церкви бульвар обрывался, не доходя до железнодорожной насыпи всего на сотню метров.
Блиндированный поезд остановился примерно в трехстах метрах позади платформы, и красноармейцы начали спрыгивать из вагонов на правую сторону насыпи, чтобы вагоны закрывали их от случайных взглядов горожан. Потом поротно распределялись вдоль насыпи таким образом, чтобы в нужный момент перебежать через нее и перекрыть всю северо-западную окраину Николайштадта.
Артиллеристы уже вывешивали платформу. Вырубив кирками небольшие углубления в мерзлом грунте насыпи по периметру платформы, они опускали туда стальные «блины» опорных башмаков и начинали крутить толстые винты, проходящие через силовой каркас, упирая их в углубления в центре башмаков. Я руководил их работой, проверяя горизонт с помощью водяного уровня. Потом мы занялись наведением мортиры, поворачивая ее станину в горизонтальной плоскости таким образом, чтобы ствол оказался точно в центре острого угла, образованного линией железнодорожных путей и направлением на купола Николаевской церкви.
Расстояние между платформой и центром Рыночной площади по прямой составляло, по моим расчетам, около двух километров. Уверенности в том, что попаду именно в ее центр, у меня, разумеется, не было, но мимо