Изначально эти полевые гаубицы системы Шнейдера образца 1910 года предназначались для стрельбы с закрытых позиций по батареям, блиндажам и живой силе противника, но я рассудил, что их сорокакилограммовые фугасные гранаты будут весьма хороши и против стоящих у причалов эсминцев.
Орудия и зарядные ящики увезли за холм, возвышающийся на восточной стороне залива. А моя мортира могла передвигаться только по железной дороге, поэтому ее пришлось выдвинуть вперед, подкатив почти до самой городской черты. И даже в этом случае дистанция до линкора, стоящего на якорях на траверзе Валко, оказалась почти предельной. Железнодорожный путь шел и дальше до самого грузового причала, но, к сожалению, хорошо просматривался с места стоянки линкора. А здесь мы были укрыты от его наблюдателей небольшой, поросшей лесом возвышенностью.
Блиндированный поезд и бронепоезд отогнали подальше, укрыв в лесу, где их не сможет повредить ни один из снарядов, которыми разъяренные немцы будут садить по всем подозрительным направлениям. Туда же отправился и паровоз, притащивший сюда платформу с мортирой.
Расклад, при котором мортира бьет по линкору с севера на юг, пуская снаряды над стоянкой эсминцев, а батарея шестидюймовых гаубиц обстреливает их с восточного направления, должен в первый момент сбить немцев с толку. А потом, когда начнутся попадания, на линкоре вообще перестанут что-нибудь понимать.
Вот только городу в очередной раз достанется. Сначала в 1808 году Ловисе перепало от русских, потом в 1855 году ее снесла до основания англо-французская эскадра, сейчас пришли немцы. Поэтому в то время, когда мы готовили мортиру к стрельбе, красногвардейцы занимались эвакуацией немногочисленных оставшихся в городе жителей. Местные красногвардейцы, которых в Ловисе было меньше ста человек, рванули из города вместе с семьями сразу, как только в залив вошла немецкая эскадра. Потом, когда немцы занялись грабежами, город покинула большая часть горожан. Сейчас эвакуировали самых упертых. У финнов, к сожалению, к этой категории относится почти половина населения, поэтому не везде процесс проходил гладко. Но к утру успели вывести всех.
Закончив с эвакуацией населения, красногвардейцы приступили к выполнению второй, не менее важной задачи. Я подумал, что пароходы и ледокол нам в дальнейшем еще понадобятся, поэтому уничтожать их было бы весьма нерационально. А вот захватить целенькими…
Именно этим бойцы Эйно Рахьи и занялись перед самым рассветом. Собачья вахта – самое тяжелое время, когда ночь уже позади, накопилась усталость, голова непроизвольно свешивается на грудь, тело ищет, куда бы прислониться, чтобы можно было на секунду-другую смежить слипающиеся глаза. После этого часовой погружается в крепкий, здоровый сон, и его можно брать тепленьким. Знают об этой особенности организма практически все, но раз за разом продолжают наступать на одни и те же грабли. И если на военных кораблях некоторые часовые еще бодрствовали, то сугубо цивильные матросы пароходов бессовестно дрыхли практически в полном составе. Убивать их не стали: связали, заткнули кляпами рты и заперли в трюмах. Туда же отправили и весь командный состав. Аналогичным образом все прошло и на ледоколе. Теперь можно было приступать к выполнению основной задачи, ради которой, собственно, мы сюда и приехали.
В этот раз корректировка огня, как и на полуострове Гангут, осуществлялась по телефону. Очень удобное приспособление, в разы облегчающее работу артиллерии с закрытых позиций. И резко снижающее риск наблюдателей, которым теперь вовсе не обязательно было располагаться в прямой видимости артиллерийского расчета. Выбирай любое дерево, растущее где-нибудь в сторонке, из кроны которого просматривается стоянка вражеского корабля, устраивайся там со всеми удобствами и наблюдай в бинокль, периодически накручивая ручку телефона. Лишь бы длины провода хватило до артиллерийской позиции.
Я начал первым, сразу после того как смог на фоне светлеющего на юго-востоке неба рассмотреть в бинокль кончики мачт линкора. Мортира рявкнула, выплевывая высоко в небо фугасный боеприпас весом в четверть тонны. С каждым километром траектория полета снаряда клонилась к земле, а его скорость уменьшалась. В какой-то момент сила земного притяжения возобладала, и снаряд устремился вниз. В падении он быстро разгонялся до тех пор, пока не ударился о поверхность воды, ушел под нее и рванул, выбросив вверх столб воды в нескольких десятках метров от правого борта германского дредноута. Это было даже не накрытие. Просто внезапная побудка.
Первый залп батареи шестидюймовок тоже не достиг цели – снаряды легли с недолетом. Вторым залпом артиллеристы добились накрытия. Третий и все последующие были более точными и начали поражать цели. Стрелять артиллеристам шестидюймовых гаубиц было просто – снаряд весил всего 41 кг, поэтому его мог поднести и подать один человек. А попадать – сложнее, потому что отдача сдвигала орудие с места. И прицел надо было каждый раз выставлять заново.
Мне в этом плане было легче, так как мортира после выстрела оставалась на месте. А вот перезарядка… Сначала требовалось опустить ствол в горизонтальное положение. Потом вчетвером доставить к нему снаряд. Дослать его в ствол, загнать туда же картузы с порохом, закрыть затвор и долго вертеть штурвал, поднимая ствол в рабочее положение.
Второй выстрел мортиры прозвучал только после пятого залпа батареи. На этот раз получилось накрытие по левому борту. Всплеск окатил водой суетящиеся на палубе фигурки. Кого-то смыло за борт. Вилка! Следующий выстрел должен стать результативным. Так и произошло. Первое попадание в палубу в районе кормы! Снаряд взорвался уже внутри, что-то там разворотив. Из пробоины повалили клубы дыма.
На линкоре выбирали якоря и раскочегаривали котлы. Но это дело не быстрое. Четвертый снаряд пробил палубу в промежутке между труб, опрокинув одну из них набок. Вся средняя часть корабля окуталась паром. Потом было еще одно накрытие – столб воды взлетел к верхушкам мачт в непосредственной близости от правого борта.
Следующий выстрел оказался наиболее результативным: снаряд пробил палубу и разорвался в шестом водонепроницаемом отсеке. Взрыв снес переборки между тремя главными машинными отделениями, перебив там все вдребезги и пополам, что привело к выходу из строя всех трех паровых машин.