Ночевал я в Кремле. Утром подошел к Лидии Александровне Фотиевой, представился и спросил о том, когда Владимир Ильич сможет меня принять. Она попросила меня подождать с этим вопросом, так как Ленин сейчас занят – к нему только что с чем-то срочным зашел Дзержинский.
Феликс Эдмундович вышел минут через двадцать, чем-то сильно расстроенный.
– Что случилось? – спросил я, поздоровавшись.
– В Петрограде Урицкого убили.
– Как? Кто?
– Из Петрограда передали, что какой-то еврей. Каннегисер. Выстрелил в Моисея из револьвера прямо в фойе Комиссариата внутренних дел Петроградской коммуны. Это на Дворцовой площади.
– Я знаю, где расположен комиссариат. Каннегисера взяли?
– Да, уже допрашивают. Я тоже сейчас туда еду. Владимир Ильич велел лично разобраться.
– Вы уж разберитесь, Феликс Эдмундович. Моисей Соломонович был честным и принципиальным человеком, хорошо делал свою работу и, по-видимому, многим наступал на хвосты.
– Разберусь, Михаил Степанович. У вас все нормально?
– Да, все хорошо. Окончательно закрыли проблему с Чехословацким корпусом, взяли Уфу и Оренбург.
– Молодцы! Продолжайте в том же духе. Как там Лацис у вас? Справляется?
– Очень хорошо. Повязал в Самаре все руководство Учредиловки. И мы ему из Уфы еще несколько фигурантов доставили. Так что сейчас плотно работает по их связям. Как закончит копать, сам перед вами отчитается.
– Вот и ладно. Когда вернусь из Петрограда, зайдите ко мне, расскажу обо всем, что там нарою. Если вы, конечно, задержитесь в Москве до моего возвращения.
– Мы скорее в Петрограде увидимся. Я сейчас к Владимиру Ильичу, а потом планирую на денек-другой тоже наведаться в Петроград. У меня семья там, да и на Курсы надо заглянуть. Проверить, как второй выпуск готовят.
– Тогда там и встретимся. А Ленина вы сейчас не трогайте, ему надо к совещанию подготовиться. Подождите до обеда. Тогда и поговорите.
– Хорошо, Феликс Эдмундович, я так и сделаю.
Я попросил Лидию Александровну спросить у Владимира Ильича, удобно ли будет, если я напрошусь к ним на обед. Она зашла в кабинет к Ленину и почти сразу вышла обратно. Улыбнулась мне уже иначе, чем при знакомстве, и сказала, что Владимир Ильич велел передать:
– Очень даже удобно, подходите к шестнадцати часам, всенепременнейше.
Обедали мы в квартире Ленина, которая находилась здесь же, в Кремле. Вчетвером: Владимир Ильич, его младшая сестра Мария Ильинична, Лидия Александровна Фотиева и ваш покорный слуга. Обеих женщин я сегодня увидел впервые. Лидия Александровна – интеллигентная миловидная женщина, ставшая секретарем Ленина всего несколько дней назад, была моей ровесницей. Мария Ильинична была старше меня на три года – ей уже стукнуло сорок. Тоже интеллигентная и хорошо образованная, но назвать ее миловидной у меня язык не повернулся бы. В общем, визуально она была вполне узнаваема по своей партийной кличке Медведь.
Посуда была дорогой – настоящий фарфор, а еда самой обычной, но сытной: борщ с маленькими кусочками мяса, просяная каша с маслом, по ломтику хлеба на каждого и чай с сахаром вприкуску. Перед тем как приступить к трапезе, Ленин представил меня женщинам, упомянув, между прочим, что на прошлой неделе под моим руководством были освобождены Симбирск и Самара, доставлен из Казани золотой запас Российской империи, и даже хлеб, который лежит на столе, прислан мной из Самары.
Эти слова вызвали живейший интерес Марии Ильиничны, родившейся в Симбирске и учившейся в Самаре. Она буквально засыпала меня вопросами о том, что сейчас творится в этих городах. Я рассказал, упомянув, что мы смогли сохранить оба моста, один из которых уже был подготовлен к взрыву. Описал рейд Корпуса на Уфу, отправку во Владивосток Чехословацкого корпуса, освобождение Уфы и Оренбурга.
Потом уже Ленину доложил об организационных и кадровых перестановках, задуманных нами с Бонч-Бруевичем для реализации дальнейших планов. Владимир Ильич согласился с нашими предложениями, после чего извинился, что продолжить беседу не сможет – ему сегодня надо еще успеть выступить на двух митингах.
– Володя, возьми с собой охрану! – потребовала Мария Ильинична.
– Вздор, Маняша, это совершенно лишнее, – не согласился Ленин со своей младшей сестрой. – От кого меня там охранять? От рабочих?
– Владимир Ильич, а давайте я с вами съезжу, – предложил я, поднимаясь из-за стола. Заодно и договорим в машине.
– Поехали, товарищ Свечников.
В дороге я вернулся к нашему давнишнему разговору о продотрядах. Рассказал о перегибах, творящихся на местах. И сумасбродных действиях некоторых приезжих уполномоченных, не имеющих ни малейшего представления о том, как в этих краях живут люди, провоцирующих бунты и озлобление населения. Потом добавил, что сейчас, когда мы освободили от белых новые территории, надо сделать так, чтобы тамошние жители почувствовали разницу между отношением к ним белогвардейцев и Советской власти. Которая не грабит, а предлагает поделиться излишками и что-то дает взамен. Ленин обещал подумать над моими словами.
Первый митинг, так уж совпало, проходил в здании бывшей Хлебной биржи на Гавриковской площади. Ленин прочитал лекцию на тему: «Две власти (диктатура рабочих и диктатура буржуазии)». Потом отвечал на вопросы. Я держался поблизости, внимательно посматривая по сторонам, но ничего подозрительного не заметил.
Второй, более многолюдный митинг проходил на заводе Михельсона, перепрофилированном в 1916 году на производство снарядов. Машину мы оставили во дворе, а сами прошли в гранатный цех, где собралось несколько тысяч человек. Ленин выступал на этом заводе уже в четвертый раз, и его там хорошо знали. Поэтому бурно приветствовали, внимательно слушали и не стеснялись задавать вопросы. Этот процесс не прекратился даже после окончания митинга, когда мы возвращались к машине: одна из женщин шла рядом с Лениным, жалуясь ему на то, что заградительные отряды отбирают у людей хлеб и продукты на вокзалах и в поездах. Я контролировал обстановку, держась на несколько шагов позади.
Меня никто и никогда не учил даже азам работы телохранителя, но основные ее принципы я тем не менее интуитивно понимал. Нужно было не привлекать к себе внимания, оттесняя людей от охраняемого лица, не вертеть постоянно головой и не суетиться понапрасну. Быть как все и при этом задействовать на полную катушку все сигнальные системы организма. И реагировать только на что-либо чужеродное, каким-то образом диссонирующее с окружением, явно выбиваясь из общего фона. В общем, точно таким же образом, как в разведке.
Ленин уже дошел до машины, взялся за ручку двери и повернулся лицом к женщине, заверяя ее, что обязательно разберется в этом безобразии. В этот момент я каким-то верхним чутьем ощутил приближающуюся опасность. Сзади и справа. Плавно, не делая резких движений, я обернулся и встретился глазами с немолодой женщиной явно выраженной семитской