Тана поддержал маршал Чэнь И, с 1958 года занимавший пост министра иностранных дел, а до этого бывший первым мэром коммунистического Шанхая и заместителем председателя Государственного совета КНР. В качестве главного дипломата маршал Чэн пытался предотвратить разрыв отношений между КНР и СССР, которые он считал весьма перспективными и жизненно необходимыми для своей страны. За критику культурной революции Чэнь И был вынужден «отойти в сторону» и подвергся преследованиям, но после опалы и гибели Линь Бяо в 1971 году вновь обрел расположение Мао Цзэдуна. Примечательно, что присутствие на похоронах Чэня в январе 1972 года стало последним публичным появлением семидесятивосьмилетнего Мао. И вообще, падение Линь Бяо благотворно сказалось на судьбах всех участников «Февральского противотока». В 1973 году на Х съезде КПК Тан Чжэньлинь был избран членом Центрального комитета, а в январе 1975 года он стал заместителем председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей.
Ли Сяньнянь, впоследствии ставший Председателем КНР (1983–1988), в то время был заместителем главы Государственного совета КНР и министром финансов. В конце октября 1966 года хунвейбины начали критиковать Ли Сяньняня за «следование капиталистическим путем в области финансов», иначе говоря, за ликвидацию последствий «Большого скачка». Около полугода в Пекине вывешивались дацзыбао с обвинениями в адрес Ли Сяньняня, но после того как в его защиту выступили Чжоу Эньлай и Цзян Цин, нападки прекратились и Ли остался на своих должностях в статусе «верного сына партии, раскаявшегося в совершенных ошибках». Подобно Тан Чжэньлиню, Ли Сяньнянь не имел военного звания, но прежде он командовал крупными соединениями и был командующим Хубэйским военным округом. Его ценили как крупного специалиста в области экономики, которую он всячески старался поддерживать в должном виде во время культурной революции при содействии своего непосредственного начальника Чжоу Эньлая.
Маршал Чэнь И. 1955
Юй Цюли, потерявший левую руку в результате ранения в бою в 1936 году, но оставшийся в строю, в 1957–1958 годах возглавлял Главное управление тыла НОАК в звании генерал-лейтенанта, а затем был назначен министром нефтяной промышленности КНР, в создании которой он принимал активное участие. Благодаря Юю и его сподвижникам, с 1964 года Китай полностью обеспечивал собственные потребности в нефти, которую прежде приходилось экспортировать в значительных количествах. В 1964 году генерал Юй занял пост первого заместителя председателя Госплана КНР и в этом качестве руководил воплощением плана Мао по переводу важных промышленных предприятий в отдаленные районы страны.
Также на совещании присутствовал заместитель председателя Государственного комитета обороны маршал Е Цзяньин, показавший себя с плохой стороны во время руководства провинцией Гуандун. «С плохой», поскольку он весьма мягко относился к крестьянам, не записывал каждого владельца клочка земли в кулаки и не отбирал урожай подчистую. Но в тридцатые годы Е Цзяньин помог Мао Цзэдуну одолеть в борьбе за партийное лидерство командующего Четвертой Красной армией Чжана Готао, благодаря чему смог продолжить свою карьеру по военной линии. В 1954 году Чжан был назначен заместителем председателя Национального совета обороны, а годом позже ему было присвоено маршальское звание.
Все перечисленные лица пользовались доверием Мао Цзэдуна и если даже подвергались критике в ходе культурной революции, то мягко, так сказать, для острастки. Они занимали важные государственные посты и обеспечивали жизнедеятельность государства, сотрясаемого культурной революцией. Революционную деятельность на предприятиях старались не доводить до прекращения работы, но тем не менее проблем возникало много, и население испытывало острую нужду в самом необходимом. В качестве примера можно привести фрагмент воспоминаний бывшего хунвейбина Лян Сяошэна: «Я вместе со своей республикой пристально следил за обстановкой в мировом революционном движении пролетариата, за борьбой против империализма и ревизионизма. И совершенно не обращал внимания на то, что нам ежемесячно выдавали всего по кусочку мяса весом в двести пятьдесят граммов; не обращал внимания на то, что норма продовольствия, которую установила мне наша республика в размере четырнадцати килограммов на месяц, была совершенно недостаточна; не придавал значения тому, что в продовольственных магазинах покупали кукурузу пополам с ботвой, а в кукурузной муке часто пригревались насекомые; не придавал значения тому, что работу приходилось заканчивать при мерцании светлячков, так как купить электролампочку было не так-то просто; не обращал внимания на то, что не мог поесть пампушки из белой муки, потому что их не было в продаже; не обращал внимание на то, что наши новые дома построены женщинами во время Большого скачка, когда призывали за один день осваивать двадцать лет. В них зимой холодно, как в ледниках, все стены, подобно холодильной камере, покрыты инеем, а летом через крышу протекал дождь, на поверхности стен выступала сырость; не обращал внимания на всё, что касалось наших бытовых условий… Жители города все время в чем-то нуждались, если могли приобрести одни вещи, то не было в продаже других. Совершенно исчезли электролампочки. Рабочие электролампового завода жаловались, что нет стекла для изготовления лампочек. Рабочие стекольного завода говорили, что нет сырья для производства стекла. Рабочий класс всех производственных предприятий занимался революцией. Мы всей семьей, закончив ужин, даже не убирая посуду, торопились расстелить матрацы и быстрей забраться под одеяла, погасить свет и лечь спать. На самом деле мы не спали, а лежали в темноте, продлевали жизнь единственной лампочке. Из двух имевшихся в доме одна уже давно сгорела. Оставшаяся висела в дверном проеме между внутренней и наружной комнатами, освещая одновременно и ту и другую, давая обеим свет и держа их в полумраке. Волосок лампы дрожал, казалось, в любую минуту он может оборваться. Он был солнцем для всей нашей семьи. Он пугал нас так, что душа уходила в пятки. Не было в продаже не только лампочек, не было и восковых свечей. Если лампочка когда-нибудь погаснет, то это будет означать, что семья лишится единственного источника света в темное время суток. То было бурное развитие “Великой культурной революции”, годы наитруднейшей жизни народа…».
Разумеется, никто из критиков культурной революции не предъявлял никаких претензий к Председателю Мао – Тан Чжэньлинь и его единомышленники обращались к присутствовавшим на заседании членам Группы по делам культурной революции. Претензии высказывались по двум направлениям. Первое – культурная революция нарушала устоявшийся