Примером того, что Председатель Мао никому не позволит своевольничать и играть не по его правилам, может служить судьба упомянутого уже Ван Ли, который взлетел высоко и тут же был сбит наземь. В начале августа 1967 года, незадолго до своего падения, Ван Ли организовал разгром политического отдела министерства иностранных дел КНР, сопровождавшийся критикой в адрес министра Чэнь И. Это привело к прекращению работы министерства. Ван Ли надеялся занять место Чэнь И, чтобы повести корабль китайской дипломатии новым революционным курсом. Ван Ли рассчитывал на поддержку Чжоу Эньлая и Цзян Цин, но без благословения Мао их поддержка ничего не значила.
Единственной силой, с которой Мао приходилось считаться, были военные – опора его режима и кадровый резерв культурной революции.
Укрепление власти хунвейбинов ввергло экономику в кризисное состояние, резко обострило политическую ситуацию в стране и вызвало большое недовольство военных, расположением которых Мао не мог рисковать. В конце августа 1967 года ропот в их рядах и распространение анархических тенденций среди бунтарей вынудили Мао умерить свой революционный пыл и немного сдать назад. Действия радикальных бунтарей подверглись осуждению, нападки на армию прекратились, бунтарям велели сдать имеющееся у них оружие (большей частью – захваченное), а также было приказано «правильно относиться к кадровым работникам» и «ограничить критику в их адрес». В одночасье «молодые генералы культурной революции» превратились в «некомпетентных юнцов», «политически незрелых демагогов» и «врагов революционного порядка».
В конце лета и начале осени 1967 года по всей стране, от Фуцзяня до Сычуани и от Гуандуна до Ганьсу [67], шли бои между армейскими частями и отрядами хунвейбинов, не пожелавшими сложить оружие и вернуться к учебе. Как несложно догадаться, солдаты одержали победу над бунтарями, но кое-где ради победы им пришлось хорошенько постараться. Хунвейбины сражались ожесточенно, поскольку надеялись на помощь из Пекина – вот-вот Председатель Мао пришлет революционных солдат, которые защитят бунтарей от «консерваторов-контрреволюционеров». Призывы Мао к повиновению игнорировались на том основании, что слова вождя якобы искажают недобитые каппутисты из его окружения и они же дают вождю неверную информацию о происходящем в стране. Надо признать, что хунвейбины и цзаофани имели основания надеяться на помощь со стороны Мао, ведь совсем недавно он сам подстрекал их к нападению на «консерваторов-контрреволюционеров» и требовал от Цзян Цин раздавать бунтарям оружие.
В Гуанси [68] летом 1967 года дело дошло до массовых публичных казней хунвейбинов и цзаофаней, которые воспринимались местным населением с большим одобрением, как законное наказание бандитов. А ведь со дня первого митинга хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь, когда Сун Биньбинь повязала Мао на руку красную повязку с надписью «хунвейбин», прошел только год… Если где-то у военных не доходили руки до борьбы с бунтарями – Китай велик, – то бунтари истребляли друг друга без посторонней помощи, причем с крайней жестокостью. Один из участников междоусобных стычек, которые в Гуанчжоу к августу 1967 года приняли характер гражданской войны, спустя четверть века рассказывал корреспонденту гонконгской газеты «Син Тао» о том, как он и его товарищи вырезали на лбах захваченных в плен идейных врагов иероглифы 漢奸 («предатель народа»), а затем связывали несчастных по двое и бросали в реку Чжуцзян [69]. «Почему вы их так ненавидели?» – спросил корреспондент. «Нам казалось, что они искажают суть революционной борьбы», – ответил бывший хунвейбин. А понимал ли вообще кто-нибудь из бунтарей суть этой борьбы?
Жонглирование политическими лозунгами – обычное и привычное дело в коммунистических странах. То, что сегодня приветствуется как революционный порыв передовой молодежи, завтра может быть объявлено некомпетентными действиями политически незрелых демагогов, и это никого не удивит, ведь отношение к событиям определяется не чаяниями народных масс, а спущенными свыше установками. Показательным примером может служить объявление о взрыве первой китайской атомной бомбы 16 октября 1964 года. Когда Чжоу Эньлай объявил об этом собравшимся в здании Всекитайского собрания народных представителей, люди восприняли новость молча, поскольку не знали, как им следует реагировать. «Вы можете радоваться от всей души, только не провалитесь сквозь пол!» – сказал Чжоу, и тогда разразилось всеобщее ликование, которое затем распространилось по всей стране.
Хуан Юншэн – командующий Гуанчжоуским военным округом (в состав которого входит Гуансийский военный округ) во время противостояния между руководством Гуанчжоу и цзяофанями с хунвейбинами и последующих казней цзяофаней и хунвейбинов
В ходе кампании по ликвидации левых радикалов в одной только провинции Цзянсу [70] их было выявлено более ста тридцати тысяч! Расправлялись с ними сурово – упорствующих в своих заблуждениях ждала смерть, а тех, кто каялся, высылали в отдаленные районы страны на «перевоспитание» в рамках проводившейся с середины пятидесятых годов кампании «Ввысь в горы, вниз в села». Условия подобного «перевоспитания» без какого-либо преувеличения можно сравнить с каторгой.
В 1953 году, после того как был провозглашен Первый пятилетний план развития народного хозяйства, положение китайских крестьян резко ухудшилось, поскольку ради финансирования тяжелой