За дверями раздался шум. Елеазар осторожно отпустил еще слабую руку Ульяны. Встал. Перекрестился. За дверями его уже ждали Матвей, резчик Никодим, прижимающий подарок для отшельника к груди, и старшие братья Ульяны. В глазах всех собравшихся читался только один вопрос. Елеазар сперва зыркнул на них строго, но затем ласково улыбнулся. Все сразу все поняли. Матвей упал на колени перед старцем и ухватил его руку, пытаясь поцеловать.
– Ну полно тебе, староста, – смутился Елеазар. – Не я, но Господь наш Христос излечил.
Вслед за Матвеем на колени перед старцем упали и братья. Елеазар благодушно улыбался в ответ, но благодарность родных девки начинала тяготить его.
Матвей ткнул кулаком в бок Никодима. Никодим все так же сжимал в руках подарок, но при этом его рот был открыт от изумления.
– Прими, отче, подарок наш, – прохрипел севшим от изумления голосом староста. – Специально для тебя лучший резчик в здешних краях резал.
Никодим тут же молча замотал головой, соглашаясь со старостой. Слова Матвея о лучшем резчике были ему приятны, но случившееся ранее в хижине старца намного больше потрясло его и не отпускало до сих пор. «Чудо, чудо», – вертелось в голове у Никодима.
Матвей вырвал из рук Никодима подарок и протянул его Елеазару.
– Посмотри, отче, какой аналой Никодим смастерил.
Елеазар покачал головой, но подарком остался доволен. Это было видно по уголкам его губ.
– Забирай дочь, Матвей, – сухо произнес старец. – Сама идти не сможет. Слаба она. В храм на все службы водите. Замуж скорее выдайте, чтобы не занималась бесовскими игрищами, а при муже и деле была.
Староста Матвей хоть и был истинно православным человеком, но к чудесам относился с долей здорового скептицизма. Он и ранее видел, как изгоняли бесов из людей и возвращали человека на путь Божий. Видел, но считал, что родственники бесноватых сами удумывали и разыгрывали сию потеху. Иной раз Матвею казалось, что именно за этот грех неверия его Господь наказал, вселив в его Ульяну беса.
Преподобный же Елеазар изрек напоследок:
– И помните, что Исус сказал: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Хворь душевную Ульяны вашей излечил я с помощью Господа нашего. Возвращайтесь же и ищите прежде Царства Божьего и правды его, а не земных услад, ибо плоть немощна, а дух бодр. На том ступайте с миром. Более ничем вам не помогу.
Матвей довольно закивал и дал братьям знак тащить сестру в телегу, сам же вновь упал на колени.
– Век не забуду, отче.
Братья под руки вынесли Ульяну из хижины схимника и бережно уложили на телегу. Крестьяне, окружив плотной толпой самодельный иконостас у могилы святых старцев, стали поочередно выходить и прикладываться к образам.
Старец Елеазар посмотрел на них и, улыбаясь, сказал Матвею:
– Смотри, Матвей, ибо сказано: «Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».
Братья Ульяны взяли в руки поводья лошади и направились в сторону деревни.
Едва густой туман скрыл с пристани маковки куполов монастыря, Волохов дал знак стрельцам собираться.
– Пятидесяти стрельцов хватит, – заключил Волохов.
Стрелецкий старшина неудовлетворенно покачал головой, глядя на то, как выделенный для акции отряд разбирает оружие, проверяет порох и амуницию. Стрельцы рассаживались кто на камни, кто на бревна и сдергивали с ног сапоги, проверяя подошву. Вокруг них тут же крутился полковой сапожник, заглядывая стрельцам через плечо, очевидно, не доверяя их глазам. Служивым людям, промерившим Русь своими ногами не одну сотню верст, такое внимание сапожника не нравилось. Стрельцы фыркали и про себя посылали сапожника Кузьму, но все это было без особой злобы. По-свойски. Все понимали, что в дальнем походе без хорошей обуви стрелец как без рук. Никто не потащит за собой обоз с обувью.
Чинили тут же, на месте, а у сапожника Кузьмы глаз был наметан. Увидев подошву, что не пройдет и десятка верст, он выхватывал сапог у стрельца из рук и тащил к своему сундуку. Там при помощи шила, молотка, сапожных гвоздей и толстых кожаных заплат Кузьма лихо мастерил и накладывал заплаты и с довольным видом протягивал починенную обувь обратно служивому.
Сейчас же, на Соловецком острове, Кузьма остался без работы. Сапоги у всех были в порядке, как и прочая амуниция. Полковой интендант выдал на каждого из стрельцов по полмешка сухарей да вяленой говядины, полковой дьяк прочитал молитву и перекрестил стрельцов согласно новым канонам.
Стрельцы разделились на пять десятков и молча, не проронив ни слова, тронулись в путь. Идти было недалече – шесть верст. Может, и того меньше. Обошли Святое озеро и двинулись по проселочной дороге к Филипповской пустыни по указателю в виде могильного креста с голбцом.
Сам крест почернел от времени, но надпись еще читалась. «Со святыми упокой Христе душу раба твоего…». Имени преставившегося было уже не разобрать. Стрельцы остановились напротив безымянной, как им показалось, могилы. Молча выдохнули, перекрестились и, насупив брови, тронулись дальше.
– Приказано идти молча, – ворчал стрелецкий старшина, заметив, если кто из стрельцов открывал рот.
Шли тихо, стараясь понапрасну не тревожить окрестных птиц. Но это мало помогало. Заметив людей, сороки подняли треск. Бесноватый дьяк из Москвы грозил сорокам кулаком.
– Ишь, раскричались, трещотки бесовы, ироды стокрылатые.
Сороки, совершенно не обращая внимания на угрозы дьяка, продолжали поднимать в лесу шум. Теперь настало время волноваться и стрелецкому старшине. Сороки не унимались.
– Может, вернемся? – предложил один из стрельцов.
– Будем приказ воеводы исполнять! – взвыл московский дьяк. – Велено остров прочесать. Холопов монастырских, кои остались, свести на пристань.
– Разбегутся все, коли дале пойдем, – пробубнил бородатый стрелец Сенька. Росту Сенька был выше всех, в плечах косая сажень.
– Тебя, Семен, издали видать, – съязвили стрельцы, – вот сороки и раскричались.
– Что же мне, на коленках ползти? – пробубнил в ответ Сенька.
– Не грех и на коленках, – тихо и беззлобно рассмеялись остальные. – К святому месту идешь.
Услышав это, московский дьяк скривил рожу и что-то недовольно пробубнил про себя.
– Все, баста, ребята, – оборвал их разговор старшина. – Что-то и вправду птицы разволновались. – Он тревожно огляделся и запустил пятерню в бороду. – Нужно повременить немного.
Московский дьяк с ним согласился.
– Айда вон в тот лесок! – скомандовал старшина. – Посидим в нем малеха, а как утихнет все, тронем. Федор! – окликнул старшина одного из стрельцов.
Стрелец, лихо поддернув ремень с берендейками, очутился перед лицом старшины.
– Дуй, Федор, обратно на пристань.
Служилый сделал кислую морду.
– Да не дуйся ты! – погрозил старшина. –