– Так с чем не согласны? – повторил за бельцом Мещеринов.
Парень оглянулся на чернецов.
– С Никанором не согласны! – так же робко ответил белец.
– А ну, Степан! – распорядился воевода. – Веди монахов в мою палатку на допрос.
Монахи испуганно дернулись.
– Не бойтесь, святые отцы, – успокаивающе произнес старшина. – Не на дыбу же веду, на разговор.
Монахи заулыбались. Когда они выходили из ворот обители, мятежный разум монахов рисовал им картины зловещих пыток, что учинит царский воевода Мещеринов. Но, как ни странно, воевода в разговоре был добр и не пытался стращать монахов какими-либо казнями.
– Вот что, любезные отцы, – спокойно и рассудительно произнес Иван. – Надобно знать мне… – Тут Мещеринов сделал продолжительную паузу, во время которой искоса глянул на монахов.
На сердце у Митрофана и Амвросия похолодело. Похолодело так, словно раздели их донага и опустили в таком непотребном виде в студеное Белое море.
– И мне знать надобно, – повторил воевода, – и государю нашему Алексею Михайловичу тем паче.
Монахи закивали головами: дескать, все расскажем как велишь, воевода.
– Знать мне надобно, кто в монастыре Соловецком бунт учинил. Кто от церкви нашей православной решил отложиться, – сухо произнес воевода.
Монахи вновь закивали головами.
– Так это, твое благородие, священник Геронтий новоисправленные книги не принял, а к нему архимандрит Никанор пристал вместе с келарем Азарией. Они братию к неповиновению подбивали. Велели ворота монастыря царским слугам не отпирать. Пушки и пищали готовить. – Митрофан выдохнул.
– А ты что скажешь? – Мещеринов перевел взгляд на монаха Амвросия.
Амвросий побледнел, но выдавил из себя:
– Пуще всех старался служка Фадюшка Бородин. Он вместе с Никанором на стрельбу подбивал, разбойников разинских, что убегли, привечал в обители.
– А еще архимандрит Никанор, – снова вступил в разговор Митрофан. – Архимандрит-то наш святых тайн уж лет пять как не причащался. Со шведами-еретиками дружбу водил.
– Ну, говори и ты. – Мещеринов покосился на послушника Иудку Иванова.
– Еще до вашего приезда, боярин, – запинаясь, произнес Иудка. – В обители холопы шептались: дескать, бить надо стрельцов государевых. Самим монастырем и островом Соловецким править.
– Надо же. – Мещеринов поморщился. – Далеко измена в обители зашла.
– Как зашла, так и выйдет, – сурово произнес старшина, слушая рассказы монахов. – Брать монастырь надо, и все тут.
Мещеринов лениво махнул рукой:
– Да знаю я. Теперь уж не отступимся. Еще что скажете, чернецы? – поинтересовался воевода.
Монахи потупили взор.
– Позволь мне, воевода, – вмешался Иудка. – В прошлом году собор у них был…
– Далее сказывай. – Мещеринов заинтересованно подмигнул послушнику.
Иудка вытер сопли рукавом рубахи и выпалил:
– Келарь Азария погавкался с сотниками Исачко и Самко.
– Чего погавкались? – хрипло спросил Мещеринов.
– Не велел Азария монахам за государя молитвы произносить, а сотники ему угрожали, что, дескать, бросят они ружья на стену. А Никанор велел сотников тех в подвале запереть, пока не образумятся. – Иудка замолчал, но после пояснил: – Кажись, все, боярин. Остальное сам знаешь.
Воевода хлопнул себя ладонями по коленям и встал.
– Знаю! – сурово изрек он. – Лучше бы не знал, да Господь и государь сподобили мятеж этот укоротить.
Старшина покачал головой. Монахи продолжали сидеть неподвижно и смотреть в пол.
– Отведи им, Степан, отдельную палатку, – добавил воевода. – Да спроси: с нами останутся или в другой монастырь пойдут?
Митрофан и Амвросий подняли глаза на воеводу.
– Дозволь, боярин, подле монастыря побыть? – попросили они.
– Черт с вами, оставайтесь, – безразлично ответил Мещеринов. – Старшина вас в лагере устроит. К монастырю не ходите более, иначе вздерну и не посмотрю, что чернецы.
Монахи испуганно перекрестились и замотали головами:
– Бог с тобой, воевода. Более не пойдем.
– Ступайте со старшиной, – повторил воевода, – а ты, послушник, останься.
Монахи согласно кивнули и тихо исчезли снаружи.
Иудка не находил себе места. Что воевода удумал? Все же пересказал ему, что было в обители. Что сам знал, что от других слышал.
Воевода налил в бокал вина.
– Предложил бы тебе, да знаю, что послушание держишь, – ехидно ухмыльнулся Мещеринов. – А оставил я тебя вот с какой надобностью.
Воевода опрокинул бокал, крякнул от удовольствия и закинул в рот кусок жареной семги, что лежала на тарелке. Иудка пустил слюни, но тут же утерся, стыдясь присутствия знатной персоны.
– В лагере стрельцы покормят, – добродушно заметил воевода. – Дело у меня к тебе! – осторожно, пытаясь не спугнуть мальца, пояснил Мещеринов. – Нет ли где потайного хода в монастырь?
Иудка напрягся.
– Может, лаз тайный где в стене видел? – продолжил допытываться воевода.
Иудка ухватился руками за голову и почесал затылок. Затем он почесал нос и задумался, пытаясь вспомнить время своего послушания при монастыре. Из разговоров братии он ничего о ходе и лазе не слышал. Слыхал краем уха, что мальчонка местный, поморский, с острова, без спросу архимандрита за стену ходил. А в каком месте, не слыхал. Да и послушник он, Иудка, всего-то. От братии отдельно был. Они его в свои тайны не посвящали. Стороной ходил и в трапезную, и на службы.
– Не слыхал, воевода, – наконец выдохнул Иудка. – Про то архимандрит и келарь его Азария знают, если есть он, ход этот.
Мещеринов погрустнел. Вино и рыба не лезли в рот. Воевода отпихнул от себя полный стакан и тарелку с рыбой. Стакан, не удержавшись на столе, упал, и струйка вина, словно кровь, побежала к краю стола.
– Говорили еще, – вздохнул Иудка, – будто мальчонка Макарка без спросу за стену ходил. Видимо, через этот лаз.
Мещеринов приосанился.
– А где Макарка тот?
– В монастыре не видел, как стрельцы пришли, – ответил Иудка. – Может, в Кемь он ушел с отцом.
Мещеринов довольно облизнулся.
– Ступай, отрок, покормят тебя. Поди Никанор на сухарях держал.
Воевода вновь налил себе вина и погрузился в размышления. Вот он и ключ. Сподобит Господь, найдут этого Макарку стрельцы в Кеми. Нужно ладью с десятком стрельцов на материк отправить и сыск учинить.
– Эх, мать! – Воевода вдарил широкой ладонью по деревянному столу. Серебряная тарелка с рыбой подпрыгнула и звякнула. – С утра распоряжусь кораблем. А монахи пусть в лагере до зимы остаются.
Мещеринов за допросом и вином не заметил, как с неба стали пропадать последние звезды. Исхудавший месяц, словно чего-то напугавшись, спрятался за куполами соборов. И по верху палатки забарабанили редкие капли дождя.
Утро 26 июля выдалось дождливое. Еще с самого рассвета заморосил холодный северный дождь. Угрюмое солнце скрылось за пеленой тугих серых облаков. С моря дул промозглый морянник, заставлявший все живое в округе искать себе убежище.
Мещеринов иногда вовсе не мог взять в толк, на кой ляд монахи-отшельники приперлись на этот дикий пустынный