– Я отправил два десятка стрельцов поближе к стенам, – сообщил старшина. – Успеют, твое благородие.
Мещеринов отодвинул кружку с вином на конец стола и медленно поднялся.
– Кажись, и наш черед пришел, – довольно пробурчал он, пристегивая саблю.
– Не спеши, батюшка. – Никитка ухватил воеводу за рукав кафтана. – Пусть стрельцы дело сделают, а там уж и мы поспеем.
Со стороны монастыря прогремели первые трескучие раскаты выстрелов. Старшина дернулся.
– Ну, беги! – скомандовал Мещеринов. – Веди в бой остальную сотню.
Старшина рванул из палатки, едва не зацепив полог.
Выстрелов стало больше. Теперь они трещали не только с южной стороны крепостных стен, но и у Святых ворот.
Мещеринов вышел из палатки. Один из бегущих по стене огней дернулся и полетел вниз.
– Пристрелили караульного-то, – весело рассмеялся Никитка.
Воевода грозно цыкнул на повара.
Внутри монастыря, у входа в Сушильную башню, разворачивался огневой бой. Испуганные шведы выволокли из своей казармы несколько деревянных бочек, за которыми укрылись и принялись стрелять в пытающихся закрепиться на южной стороне монастыря царевых стрельцов.
На крепостной стене над Святыми воротами уже вовсю орудовала пятерка самых ярых во всем воинстве Мещеринова стрельцов. Двоих монахов, несших караул на этой стене, стрельцы ударами прикладов в голову оглушили и скинули вниз, прямо на каменную мостовую двора. Никанор, глядя из окон ризницы на их разбитые головы, из которых тонкими струйками вытекала и тут же замерзала темная кровь, давал указание келарю Азарии, где лучше укрыться остальным защитникам. Азария был полностью согласен с архимандритом, что лучше всем перейти в северную половину монастыря.
Трое иноков, уцелевших от натиска стрельцов на караульных башнях, отстреливаясь, пробивались к лестнице на центральный двор. Крики стрельцов, проникших в монастырь, усилились, их становилось все больше и больше. Теперь стрельцы Мещеринова занимали весь южный двор, и от запоров Святых ворот их отделяли лишь выстрелы шведов, укрывшихся за деревянными бочками.
Янсен стоял у дверей архимандритовой ризницы, тревожно переминаясь с ноги на ногу.
– Отводи своих в северную часть монастыря! – тяжело буркнул ему Азария, появившись на мгновение в дверях.
– А дальше что? – непонимающе воскликнул швед.
– Господь решит! – морщась, пробубнил келарь.
Янсен быстро сбежал по ступеням ризницы архимандрита и судорожно вытянул из камзола металлический свиток, такой же, как у боцманов на морских шхунах. Проиграв отступление своим людям, Янсен перекрестился, проверил заряд в пистоле и, пригнувшись, рванул в сторону Никольской башни. Вслед ему по камням двора зачиркали выстрелы стрелецких пищалей.
Люди Мещеринова уже вовсю ломали запоры на Святых воротах. Запоры были дубовые, окованные металлическими пластинами, и стрельцы разбили несколько прикладов, прежде чем центральная часть запора между створками ворот подалась вверх. Стрельцы издали крик ликования. Его тут же подхватила другая часть стрельцов, столпившаяся с обратной стороны ворот. Испуганная и ничего не понимающая братия вываливала из братского корпуса прямо в руки стрельцов Мещеринова.
– Еще тепленькие, горячие! – смеялся старшина. – Вяжите их, братцы, чтобы сопротивляться не удумали.
Десяток стрельцов, укрывшись от ответного огня, вытаскивал монахов за угол, где им вязали руки и отправляли в здание портомойни с приставленным к дверям караулом.
Сопротивление шведов за баррикадой из бочек иссякло вместе с зарядами для мушкетов. Шведские стрелки поднимались из-за своего укрытия, вытянув руки вверх. Но ярость боя, охватившая штурмующих монастырь стрельцов, не оставила им ни единого шанса. Стрельцы, вскидывая пищали, остервенело палили в поднявших руки шведов, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Тяжелые свинцовые пули вгрызались в неприкрытые латами тела шведов, расползались по суконным камзолам бурые пятна крови.
Когда все шведы, остававшиеся в монастыре, полегли на окрашенное их кровью каменное подворье, один из стрельцов, подойдя к мертвым противникам, пнул одного из них носком сапога со словами:
– Ублюдки латинские.
Затем он принялся расстегивать у шведа камзол, пытаясь найти чем поживиться. Тяжело раненный швед очнулся и поднял вверх руку. Стрелец на мгновение отступил, затем деловито вынул саблю из ножен и добил шведа. Обтерев окровавленное лезвие о кафтан мертвеца, стрелец вновь склонился над только что окончательно убитым им шведом и принялся шарить у того по карманам. Старшина, усмотрев это непотребство, в такой обстановке совсем неуместное, со злостью ухватил стрельца за воротник кафтана и поставил перед собой.
– Не мародерствовать! – прохрипел он. – Добыча вся на усмотрение воеводы. Как воевать будешь.
Стрелец обиженно дернулся, но взгляд и руки от мертвого шведа убрал. Хотя и с большой неохотой.
– Как прикажете! – обиженно пробурчал он.
– Иди к остальным.
Стрельцы принялись методично обшаривать корпуса на южном и центральном дворе.
Мещеринов зашел с пятеркой стрельцов через Святые ворота. Бегло осмотрев место боя, он сухо крикнул стрельцам, снующим по галереям:
– Никанора мне найдите.
Старшина вытянулся по стойке смирно.
– Докладывай, Степан!
Старшина поморщился.
– Десятерых стрельцов потеряли, трое раненых. Шведы положили.
– Эти? – Мещеринов кивнул на тела рядом с разбитыми бочками.
– Они, твое благородие.
– Где монахи? – поинтересовался воевода.
– Каких связали, а какие отстреливались через Спасские ворота и в Северную часть ушли! – доложил старшина.
– А архимандрит и келарь его? – строго спросил воевода.
– Ищут, твое благородие! – виновато буркнул старшина.
– Лучше ищите, лучше! – злобно прошипел воевода. – За все мне мятежный старик ответит. Три года, как холоп гонимый, на острове этом.
Старшина сочувственно кивнул.
– Не уйдет, твое благородие, всем нам в печенках Никанор этот.
Стрельцы выбегали из корпусов, встречаясь с грозным вопросительным взглядом Мещеринова, жали плечами и бежали в новые здания.
– Ищите мне Никанора! – проревел воевода.
– Так сыщут, батюшка, – вкрадчиво произнес повар Никитка, бог весть как оказавшийся в монастыре подле воеводы. – Не волнуйся, а то вон давеча чуть удар не хватил.
– Да знаю я! – отмахнулся от Никитки Мещеринов. – Ты хоть помоги им! – воззрился он на повара. Жратву искать тоже глаз нужен.
Никитка усмехнулся.
– На острове мы, твое благородие. Никуда теперь этот Никанор не сбежит.
– Твоя правда, Никитка. Иди хоть по подвалам монастырским пошарь чего из съестного, а то уморил ты меня своей кашей да рыбой.
Никитка радостно взвизгнул и побежал в сторону поварни, где уже вовсю лазили некоторые из стрельцов в поисках добычи.
– Что-то я нашего благодетеля не вижу… – осведомился воевода. – Не убили ли, случаем?
– Это ты про кого, твое благородие? – вздохнул старшина.
– Феоктист, чернец наш, что лаз нам указал! – нервно пояснил Мещеринов. – Надобно и мне обещание сдержать, коли он сдержал.
Старшина понимающе кивнул.
– Сыщут сейчас, твое благородие! – отрапортовал он. – Безоружных монахов, стрельцы, конечно, не трогали, – пояснил старшина. – Ну а тех, кто сопротивлялся, всех положили. А Феоктист, тот вроде как на нашей стороне. Не должны.
Воевода размял