В столице были довольны усердием воеводы и даже переслали немного денег на окончательное приведение острога в порядок. Казалось бы, вот оно, спокойствие и умиротворение умов. Мятежный протопоп навсегда сгинул в деревянных венцах нового острога. Но письма от Аввакума каким-то чудом вырывались на свободу и летели по Русскому Северу сизыми голубками.
Неелов менял стражу, сам ходил в караул, да так и не смог найти пути, которыми письма Аввакума утекали за пределы Пустозерска. Нашли случайно. Состоял при карауле в остроге стрелец Яков Хлыстов. Жило семейство Хлыстовых небогато, но и не голодало. Жалованье воевода Неелов платил исправно. Москва денег в Пустозерк отправляла. У своих служивых и из казны посадской воевода Неелов не подворовывал.
Поставил Яков на краю посада пятистенок ладный. Двор и огород справил. Наличники резные на ставни поставил. С одного стрелецкого жалованья не зажируешь. Держал Яков на заднем дворе голубятню малую. Клети из прутьев ивы сплел, купил на скопленные гроши несколько пар сизарей почтовых. Те других наплодили.
Голубятня Хлыстова в Пустозерске единственная была. На свадьбу воеводской дщери выбрал Яков самых красивых белых голубков. Воевода Неелов занятие Хлыстова одобрял. Почтовые голуби какая-никакая, а все же быстрая связь. Пусть не всегда надежная: иной сизарь клюв в небе понапрасну разинет, тут его сокол-сапсан и снесет вместе с письмом. Но такое редко бывает. Ежели сизарь крепкий и молодой, тут и сапсан с пустыми когтями с охоты вернуться может.
Накануне Рождества Христова выскочил Яков во двор к поленнице. Мороз крепчал, а жена, как назло, весь запас дров у печи со своими пирогами извела. Месяц вылез промеж рваных туч, снег скрипит под сапогами. Яков – к поленнице, накладывает поленья березовые на санки деревянные и слышит, как за поленницей снег заскрипел. Шаги чьи-то. Испугался. Последнее полено на сани бросил и ухватился за веревку рукой. Только бежать к дому, как чувствует, кто-то его за воротник овчины ухватил да назад потянул.
– Господи Иисусе! – взвыл стрелец.
А позади еще кто-то за рукава ухватился. Рванул что есть мочи стрелец и веревку саней бросил, только сила нечистая не пустила его, повалила на снег и придавила всей своей тяжестью так, что задыхаться Яков начал, запричитал и завыл. Тут тяжесть немного ослабла. Засунули стрельцу в рот кляп и потащили за сарай. Кто потащил, неведомо. Лиц во тьме не разглядел. Но одно точно заметил: нечисть та бородатая, числом три мужика. Сердце его отпустило, когда один из них креститься начал и Царице Небесной хвалу воздавать за помощь в сем деле.
Якова заволокли в сарай и подставили нож к горлу. Молчи и слушай, говорят. Яков, хрипя и соглашаясь, кивнул головой. Деньги им не нужны – так объявил один из разбойников. Нужны его голуби-сизари. Яков удивился. Чай голубь не курица, много с него не пожрешь и яйца на продажу не несет.
Один из бородатых разбойников тихо рассмеялся и стукнул Якова по голове рукоятью ножа.
– С голоду не мрем, – насмешливо изрек он. – Другая помощь от тебя нужна.
Яков тут совсем удивился.
– У сидельцев, коих ты в карауле стережешь, записки брать надобно. Почтой голубиной отправлять будешь.
Яков поморщился. Теперь он понял, какие услуги от него разбойникам нужны.
– Так а куда отправлять? – удивился Яков.
Один из разбойников вытянул из темноты клетку с голубями.
– Из твоей голубятни мы уже взяли, – добавил второй разбойник.
Один из разбойников, с уродливым шрамом на лбу и серьгой в левом ухе, ловко ухватил Якова за грудки и притянул к себе. Изо рта, полного кривых зубов, несло запахом недельного перегара. Якова передернуло. Он и сам любил прикладываться к горькой, однако более трех дней не пил. Служба.
Заметив, как мужика в его лапах передернуло, разбойник со шрамом весело ухмыльнулся, но тут же скривил рот, хрипло проревев:
– Не сделаешь по-нашему, домашних зарежем.
Разбойник, что держал в руках клеть с голубями, довольно расхохотался.
– Это мы можем! – уверенно заявил он, заходя Якову за спину.
В душе караульного похолодело, как и на шее, к которой вновь прислонили холодное лезвие ножа.
Месяц упрямо разглядывал темные тени, сгрудившиеся у дровяника. Мороз крепчал, затягивая окончательно и без того малые окна избы Якова. Дверь в сенях заскрипела, и жена Якова, кутаясь в непомерно большую шубу мужа, звонко крикнула:
– Яков!
Хозяин виновато пожал плечами. Разбойники, лихо ухмыльнувшись, толкнули его по направлению к дому.
– Иди и делай, как велели, – напутствовали они. – Иначе хуже будет.
Яков, тяжело выдохнув, ухватился руками за санки и поплелся домой. Он уже не слышал, как скрипит под его валенками снег, как хлопнула дверью, возвратившись в избу, жена.
Разбойники еще немного постояли у поленницы, провожая Якова пристальным взглядом, и растворились во мраке ночи. Им больше от него ничего не было нужно. Записки, которые караульный должен будет отправлять голубиной почтой, ему всунет протопоп во время его смены.
– Дело сделано, батюшка Аввакум, – виновато пробубнил один из разбойников.
Лихая ватага скоро прыгнула в сани, запряженные пегой кобылой, дернула вожжами и тихо покатила по заснеженной дороге. Следы саней в скором времени занесло снежной вьюгой.
Едва Пустозерские пустоши покрылись рваными черными проталинами и на опушках вечнозеленых лесов вылезли белые подснежники, воевода Неелов решил сам лично учинить осмотр узников. В воздухе запахло весной. Зачирикали на скатах крыш и ограде деревянного острога задиристые воробьи. Изможденные узники потянули сквозь маленькие оконца к теплому солнцу исхудалые руки.
Караульные стрельцы, лихо выпятив вперед грудь, щурясь и моргая, наблюдали, как воевода Неелов неторопливо прогуливается вдоль срубов по сырой земле. Узники срубов стихли, ожидая, какой сюрприз приготовил им царский воевода. Однако воевода не спешил раскрывать своих секретов. Караульным стрельцам его неспешность тоже начала вставать поперек горла. Чего ходит, чего удумал?
До воеводы дошли вести из Мезени. Отписал тамошний воевода, что сыновья Аввакума от отца своего отреклись и покаялись. Неелов размышлял, сообщать ли об этом протопопу Аввакуму. Куда как тронется умом протопоп? Воевода почесал затылок. Ему-то что с того, что тронется протопоп? Главное, чтобы не убился. Наказ царя был живым держать. Он и держит. Следит. В новом остроге узников по отдельным срубам рассадил. Споры между узниками прекратились. Тихо сидят.
Аввакум подтянулся к оконцу темницы.
– Что, презренный, жизнь свою грешную шагами меряешь? – хриплым голосом вопрошал он.
Неелов повернул голову к одному из срубов, откуда только что