– Рохлева́тых. Кулёмистых. Что глазьями мигаешь как сова? Уходить надо или так и станешь тута торчать?
– Не стану! Не хочу! – встрепенулась Лида. – Я не знаю дороги! Не знаю, в какой стороне дом!
– Про дом забудь пока. Рано тебе домой. Ты сперва дело сделай. А уж потом…
– Какое дело? Почему все решают за меня?! – истерика, которую Лида так долго сдерживала, начала прорываться.
– Про дело тебе Тишка расскажет, я туда не суюсь.
– Какой еще Тишка? – взвыла Лида белугой, и дед даже крякнул в бородёнку, быстро обернулся назад.
– Тише ты, девка! Уйми сирену. Моё дело проводить, остальное после выяснять станешь.
Он протянул руку и поманил:
– Шагай сюда. Давай.
– А как же пустота? Как же «перемело дорогу»?
– Тьфу ты, заноза! Я тута на что? Переведу тебя через неё, хватайся.
Рукав дедового тулупчика начал удлиняться, и, когда с лёгкостью преодолел полосу провала, из него вынырнула грязная пятерня, призывно шевельнула пальцами.
По центру мозолистой ладони был вытатуирован глаз, а под ним нечитаемое слово. И когда Лида попыталась разобрать его – глаз ей подмигнул.
– Кулёма и есть, – цыкнул дедок на ошалевшую Лиду и сгрёб её за курточку да потянул на себя.
Лида и охнуть не успела, как очутилась с той стороны, оставив провал за спиной.
– Ну, вот и дело, – довольно покивал дед. – Давай, Лидуха, чапай за мной. Да след в след становись, иначе опять перевейница перестрянет. Она где-то рядом кружит, так что бди!
– Кто вы? – спросила Лида дедову спину. – Куда мы идём?
– Бадюля я. – он хмыкнул через плечо. – Не боись. Не заведу. Доставлю куда надо.
– А куда – надо?
– Да к куму же!
– К какому куму?
– Да к Тишке же! Включай голову, девка! Шевели мозго́й!
Лида попыталась «включить», но ничего не вышло – она не представляла, о каком Тишке идёт речь.
– Ох, кулёма… Скольких я по дорожкам поводил, скольким пути перепутал, а такую вижу впервые! – выдохнул дед. – Ничё. Как до Глуши дошлёпаем – само вспомнится. Ты только по следу ступай, не промахнись.
Лида старалась следовать дедовому приказу, не отрывала глаз от снежного полотна. Бадюля шагал размашисто и легко, следы оставались совсем не глубокие, Лида же проваливалась в них почти по колено и сразу нагребла снега в кроссовки. Она быстро выдохлась и попросила передышки. Дедок пожалел – приостановился, вытащил засаленный мешочек, ссыпал на ладонь коричневого порошка.
Забив по щепотке в ноздрю, бадюля смачно расчихался, и Лида пожелала ему здоровья.
– Меня ничто не берёт, – похвастался дед. – Никакая лихоманка не суётся, никакая хворь не приближается. Мне бабка в подолу защиту вшила, так с ней и хожу.
– Ваша бабушка была знахарка?
– Почему была? Она до сей поры земелю топчет. Давно мы с нею не видались.
– А почему не виделись? – Лиде хотелось спросить совсем про другое, хотелось узнать, сколько же бадюле лет, да было как-то неловко.
– Из шишимор она. При доме посажена. А я всё больше по дорогам… Старый я… старенький… – дедок подмигнул Лиде. – А бабка совсем древняя, с самого сотворения миру живёт.
«С самого сотворения миру, м-да… Кто-то из нас определённо сумасшедший. Или я. Или дед».
Лида черпнула снега, пожевала хрусткий комочек. Зубы сразу заломило, и это немного прояснило мысли.
Метель наконец улеглась, утих и ветер, здесь, среди плотно растущих деревьев, ему негде было разгуляться. Лида пропустила момент, когда они вошли в лес – всё смотрела себе под ноги, как научил бадюля.
Хотелось присесть на снег и забыться. Хотелось хоть какой-то определённости. Она очень устала и замёрзла. Интересно, им долго еще идти?
– Почти пришли, – дедок поманил Лиду замурзанным пальцем. – Вона, вишь – сосна повалена? Перелезем её – так совсем скоренько станет.
Впереди действительно поднималась какая-то глыба, плотно засыпанная снегом. Лида никогда не догадалась бы, что под ним скрывается сосна.
– Она, она, – бадюля перехватил её взгляд и улыбнулся в усы. – Пошли уже, девка. В Глуши тебя заждались.
Глава 3
Встреча
Когда Тихон снова засобирался на улицу, заполоша не выдержала, проворчала недовольно:
– Куда ты всё шмыгаешь, Тиша? Или ждёшь кого, а мне не сказал?
– Снежка весеннего черпнуть тянеть, он сейчас в целительной силе.
– Ой, врешь ты всё, ой, врёшь. Не зря Пирожок гостей намывал, шубку чистил.
– Да много он понимает, твой Пирожок, – Тихон покосился на дремавшего у печки худого облезлого кота. – Дрыхнет без задних лап. Рад-радёхонек, что пригрели его.
– А в трубе давеча как пело! Это точно к гостям!
– Ветер в трубе гудел, – Тихон почесался под кепкой и, громко шмыгнув, признался. – Бадюля заглянуть обещался. Передохнуть, новостей принести.
– Ему отдых, а мне работа. Принять его надо. Угостить. А в подполе у нас даже мыши перевелись. Пара квёлых картошек да старая луковка – вот и все припасы. Хорошо хоть мучицы сберегла для блинов Николаше. Так надеялась, что вернётся… А всё ты виноват, Тиша!.. Всё ты!
Отерев уголком платка сморщенное личико, заполоша полезла с лежанки, побрела к древнему сундуку в углу. Она сильно горевала по Николаю и винила Тихона в том, что он рассказал ему про волчий клык.
– Да что я-то! – Тихон переживал не меньше волосатки. – Николаша сам всё решил, сам им попользовался, когда Лиду спасал.
– Не в добрый час принесло к нам эту Лиду. Знала бы, чем всё закончится – ни за что бы не приветила!
– Ой, молчи, мать… – отмахнулся Тихон. – Невиноватая ведь девка. Перестряли её, хитростью сюда заманили.
– Хитростью или нет, а больше не приедет. Зря я, что ли, пёрышко ей проводником посылала? Стёрла память о нашей Глуши.
Приоткрывший было дверь Тихон, задержался на порожке. Стрельнув в заполошу смущённым взглядом, прогудел виновато:
– Ты это… мать… не серчай, что скажу…
– Ну, что ещё? – заполоша успела достать драгоценный запас и теперь придирчиво рассматривала сохранённую муку. – Вроде никто не завёлся, я и гвоздь добавила, и щепочку от ольхи. Просушить, может, для верности? Или не стоит?
– Да послушай, чего скажу, – Тихон откашлялся и сообщил торопливо. – Гостья к нам едет. Бадюля при ней проводником.
– Гостья… Наташа?! – мешочек выпал из крылышек-лапок, усеяв пол тончайшей белой взвесью. Заполоша ахнула, бросилась сметать её в горку. – И ты молчал, ирод! Почему сразу не сказал?
– Далась тебе та Наташа! – досадливо поморщился запечник. – Забыла, что ихний Игнатьич говорил? В другую сторону она уехала с этой, как бишь её, эскпедицицей.
– Да не вечная же