– Ольга сейчас занимается тем же, чем и всегда, – говорит Андрей. – Ольга занимается семьей, пишет диссертацию, придумывает какие-то проекты выставок.
– Она так и не ушла из музея? – спрашивает Лёша.
– Вроде нет, не ушла. Мы почти перестали разговаривать.
– А мы с Ритой наоборот, часами говорим и не можем наговориться.
– Вы-то понятно, – отвечает Андрей.
Хорошо бы остаться одному. Сесть за стол и есть руками. Пить из горла. Слушать «Чижа». Орать. Андрей отворачивается от окна – мамы больше нет. Кричит в сторону улицы. Лёша закрывает уши, смеется, хлопает друга по спине. Веселая вечеринка. Сорок пять. Они кричат вместе в тишину двора, и луна на небе затыкает уши от этого крика. А всё-таки хорошо иметь друга! Лучшего друга, который влюбился, как дурак, и не замечает ничего вокруг себя.
Гости уходят по одному, по двое. Мама с сестрой. Друг с женой. Сосед с соседкой. Лена с Олей сидят на кухне, воет посудомойка. Андрей садится за стол и приступает к трапезе. Кушанья из общего блюда перекладывают на тарелку только при помощи прибора, специально для этого положенного в посуду с закуской. В рот именинника в порядке живой очереди отправляются: бутерброд с икрой, кусок мортаделлы, оливка, две ложки салата с маринованными грибами, кусок шашлыка из семги, огурец. Рот наполняется вином из бокала, который оказывается ближе всего к правой руке именинника. Рот жует и проглатывает. Насытившись, Андрей вытирает рот салфеткой и встает из-за стола. Он идет на кухню, где подруга жены говорит жене странное «мужикам тоже бывает тяжело, на них всегда столько ответственности», где подруге жены из колонки отвечает пронзительное «мне нравится, что можно быть смешной», где гудит посудомойка, где сняла колготки и вытянула ноги на колени подруге жена, где его замечают, но не приглашают.
В прихожей остались пыльные разводы от обуви и блестящие пакеты с подарками: все по списку. Пластинка с песнями Высоцкого от Дианы. Умный будильник от Лены. Футболка со смешным принтом от Миши. Сертификат в магазин «Велодрайв» на пятьдесят тысяч рублей от сестры. Андрей открывает почту на телефоне, находит приглашение на гроботерапию и добавляет в контакты номер телефона, указанный в письме. Его память по-прежнему проигрывает опыт переживания отцовский смерти, но если раньше память подсовывала пепельно-белое лицо и голубые ладони лежащего в гробу мужчины, мало чем напоминавшего живого отца, то сейчас она связывает отца и сына во снах. Порой Андрей ориентируется по этим снам, как по карте местности, порой за напоминание о том, откуда он и куда должен идти, но чаще сны раздражают, вызывают сопротивление тому, что даже после смерти отец наблюдает за жизнью сына. Но отец любит его. Андрей чувствует любовь во время пробуждения, даже когда одновременно чувствует злость, чувствует, рассматривая отсканированные фотографии из детства. Папа в норковой шапке и дубленке держит за руку сына в смешной шубе. Сын на коленях у папы вцепился в руль «Волги» и радостно смотрит в камеру.
На часах на стене одиннадцать сорок семь.
Трудно понять, почему его тянет во двор. Почти родственное чувство близости, которое он испытал рядом с Иваном, будто они знакомы сто лет и у них общие корни, направляет Андрея снова одеваться, обуваться и выходить из дома. Желание заплакать и дать волю чувствам ведет к лавочке, на которой сидит Иван. Андрей молча присаживается рядом. Разливает виски по пластиковым стаканчикам. В кармане Ивана находится пачка сухариков. Андрей засыпает сухарики прямо в рот. Химозный вкус ветчины передает в мозг сигнал радости.
«Мужикам тоже бывает тяжело».
Телефон вибрирует в кармане. Голос жены спрашивает о погоде и свободна ли беседка. Он (голос) подумывает допить вино с подругой на свежем воздухе. Не такой уж он и свежий, но свободна, и тепло. Предложив Ивану пройтись вдоль серых цветочных клумб (оттуда они смогут видеть беседку и оставаться незамеченными из беседки), Андрей начинает говорить. Всё замирает, а воздух становится густым. Он говорит об усталости от общества и бесконечной гонки за достижениями, о торте и собаке, о звездах и жене, о чувстве вины за то, что всё время тратит на работу, но боится не дать семье будущего, которого они заслуживают. В детстве он наблюдал за вечно суетящимся отцом, но его не волновали взрослые проблемы, а теперь он сам стал этим отцом, начинающим выпивать до прихода гостей – потому что быть трезвым среди людей – просто невыносимо. Он говорит о жене, которую любит больше жизни, красивой, умной жене, талантливой и безработной жене, неспособной прокормить себя, не говоря уже о дочери; он говорит о дочери, веселой, доброй дочери, она называет его «папенька», когда просит купить очередной набор косметики, и «отец», когда жалуется на одноклассников, он никогда не был и уже не станет авторитетом для дочери, потому что это место заняли блогеры и тиктокеры. Он говорит о маме. Он говорит о папе.
Какое-то время стоят в тишине. Андрей говорил столько, сколько слушал Иван, – он заслужил право высказаться, пусть незнакомому, но человеку. Через решетки ворот искрится в лучах фонарей Малая Нева, камера наблюдения смотрит прямо на мужчин. Луна скрылась в тумане. Они стояли и любовались тишиной. Мимолетный миг облегчения. Андрей смотрит на деревья с табличками: фамилия семьи, дерево посадившей, и пытается вспомнить фамилию жены. Почему она не сменила ее в ЗАГСе?
А потом начинает говорить Иван: как пошел в армию по наставлению отца, как десять лет работал следователем, сидел с бумагами в кабинете, получал сорок тысяч, как женился, изменил жене, развелся, детей завести не успели, как начал встречаться с девушкой, уволился, по предложению бывшего коллеги пошел работать частным детективом. Сейчас получает в десять раз больше, но работа скучная, купил квартиру, перевез девушку, сделал предложение, ждет свадьбы. Андрей кивает, поздравляет, обнимает. На глазах слезы, такие же соленые, как воздух.
– А кто чаще изменяет? – спрашивает Андрей,