На последнем совещании незадолго до того, как ему стало плохо, Цензор с усмешкой спросил Начальника:
– А как быть, если книга преспокойно продавалась все два года, пока Управление было упразднено, а теперь вдруг попадает под запрет?
– Никак. А что здесь такого? Писателям это только на руку. Они ведь любят строить из себя жертв тирании, вот и пусть черпают вдохновение в жалости к себе.
Выйдя на работу после больничного и последовавших за ним выходных, Цензор встретил Начальника прямо у входа в Управление. Тот был очень рад снова видеть его. Горячо пожав Цензору руку, Начальник схватил его за плечо и притянул к себе, как бы желая обнять.
– Слышал, вы слегли с отравлением.
Цензор подумал, что слово «отравление» подразумевает что-то менее серьезное, чем его случай, и потому не вполне подходит к ситуации.
– Вроде того. Похудел вот, минус пять килограммов, – ответил он.
Начальник похлопал его по плечу, и они двинулись к лестнице.
– Мы завершили внушительную часть работы, – сообщил Начальник. – Я же говорил, это не займет много времени. Управились даже быстрее, чем планировали.
По телу Цензора побежала дрожь. Догадываясь, что Начальник имеет в виду, он с трудом подавил в себе желание задавать уточняющие вопросы. Поднявшись на второй этаж, они распрощались в коридоре. Едва оказавшись у двери Отдела, Цензор тут же почувствовал густой сладкий запах одеколона, сочившийся из кабинета. Пройдя внутрь, он увидел трех довольно опытных и усердных сотрудников, которые имели обыкновение приходить в Управление пораньше, до начала рабочего дня. На удивление, в то утро все трое сидели без дела и неспешно попивали чай, а один и вовсе курил, хотя по правилам Управления это было запрещено. Цензор поздоровался со всеми.
– Доброе утро, – лениво протянули коллеги в ответ.
– Слушайте, меня же не было всего три дня. Откуда такие перемены? Вам что, дали отгул?
– Ага, принудительный, – усмехнулся коллега, сидевший справа от Цензора.
Цензор ничего не понял. Ткнув пальцем в плакат, висевший на стене, он обратился к курящему:
– Курение запрещено!
Отмахнувшись, коллега произнес фразу, от которой Цензору стало не по себе:
– Если машину заставляют несколько дней подряд работать на износ, рано или поздно она задымит. С людьми то же самое.
Два дня назад Начальник попросил сотрудников Отдела удвоить усилия, чтобы успеть обработать необходимые книги до конца недели. Целых два дня семеро цензоров не разгибаясь стояли над семью аппаратами и синхронно переворачивали страницы, наполняя кабинет едким запахом книжной пыли. «Так вот зачем им понадобился одеколон», – подумал Цензор. К счастью, работа постепенно заканчивалась и причин спешить, как раньше, уже не было.
– Твою порцию мы не трогали, вон она лежит, – сказал коллега, сидевший справа от Цензора.
На столе у Цензора и вправду громоздилась целая гора книг. Согласно новым указаниям Начальника, никто в отделе не должен был нести чужую ношу, поэтому книги распределялись поровну на каждого из восьми сотрудников, даже если кого-то не было на рабочем месте.
В тот день Цензор один из всего Отдела был занят работой, и звук нажатия на кнопку его «ловца слов» был единственным, что нарушало тишину кабинета.
– Ну все, теперь ждем, когда авторы начнут один за другим направлять свои претензии, – сказал один из коллег. – Что-то мне подсказывает, что большую часть из того, что мы успели запретить, придется перечитывать по старинке, глазами.
Рабочий день подошел к концу. Все коллеги разошлись по домам, но Цензор решил задержаться и расправиться с накопившимися книгами. Перевернуть страницу, нажать на кнопку, посмотреть на экран, перевернуть страницу, нажать на кнопку – и так до тех пор, пока не удастся поймать запрещенное слово. Когда это происходило, Цензор откладывал книгу в специально отведенный угол и распечатывал отчет, сформированный программой.
Вдруг он почувствовал, что в кабинет откуда-то просочился густой запах гари. На удивление, этот запах показался Цензору очень знакомым. Спустя пару минут удушливая вонь заполнила весь кабинет. Цензор закашлялся и попытался вспомнить, где ему мог встретиться этот запах. Повернувшись к окну, он не поверил своим глазам.
Пустынный дворик Управления был усыпан десятками пылающих железных конусов, у каждого из которых стояло по двое рабочих – один сверху и один снизу. Сотни, нет, тысячи книг одновременно превращались в пепел. За этой ужасающей картиной внимательно наблюдал стоявший неподалеку Начальник.
III
– Прости за беспокойство. Наш общий друг дал мне твой номер, – шептал в трубку Аристократ, видимо, боясь, что нас могут подслушать.
Я не сразу понял, кто со мной говорит. Парень шептал так тихо и неразборчиво, что мне приходилось переспрашивать его буквально через каждое предложение. «Не слышно», «прости», «не понял твою последнюю мысль» – так я мучился не менее получаса на протяжении всего нашего разговора.
– Послушай внимательно, – предостерегал меня Аристократ, – никому, слышишь, никому не говори, что твой отец собирает детские книги и журналы! Я сейчас расскажу тебе кое-что очень важное.
Я согласился и мысленно приготовился к долгому монологу, содержание которого не будет иметь ко мне никакого отношения.
– Даже если ты не воспримешь эту историю всерьез, помни мой совет – будь осторожен.
Вдавив динамик телефона в ухо, я напрягся изо всех сил и приготовился слушать.
– Около десяти лет назад во всех газетах появилась новость об аресте некоего человека. Его обвиняли в поджоге библиотеки одной из начальных школ. В то время в школах еще не было камер наблюдения, они появились именно после этого случая. Следствие установило, что поджигатель действовал так: он перелез через забор…
– Прости, не расслышал последнее.
– Говорю, перелез через забор, попал на территорию школы, облил окна библиотеки керосином, поджег и скрылся с места. В последующие недели поджоги происходили снова и снова, причем именно в начальных школах. Спустя некоторое время полиция поняла, что все преступления имеют одинаковый почерк.
Я задумался. Десять лет назад я как раз учился в начальной школе и, если мне не изменяет память, никогда не сталкивался ни с чем подобным…
Парень продолжил рассказ, но я снова не расслышал и попросил повторить.
– Говорю же, он был освобожден