– Прошу тебя… – перебил меня Аристократ.
– …и даже пятую…
– Нет, пожалуйста, остановись! Одного Эльяви более чем достаточно. Если об этом узнает весь город, пользы нам не будет. Мы не должны рисковать книгой. Наша цель – не одолеть Библиодемона, а заполучить «Сказку сказок».
Заскрипела входная дверь. «Отец пришел с работы», – подумал я и решил, что разговор пора заканчивать.
– Я перезвоню, – сказал я и бросил трубку.
Отец был явно не в духе. Видимо, подслушав часть моего разговора с Аристократом, он решил, что я привел кого-то в дом без спроса. Я вышел из гостиной в коридор, чтобы поздороваться. Проигнорировав мое приветствие, отец спросил, есть ли кто-то в комнате, и я ответил, что нет. «Вот и встретились две противоположности, – сказал я про себя. – Один всеми силами пытается избавиться от моих книг и журналов, а другой собирается перевезти ко мне на хранение всю свою огромную библиотеку».
На следующий день совесть у меня не выдержала, и я рассказал Эльяви всю правду о том, как на самом деле прошла наша встреча с Аристократом. Я признался, что сам настоял на встрече, что Аристократ заехал за мной на своей машине с шофером и отвез меня в ресторан, что там он рассказал мне всю правду о «Сказке сказок» и Библиодемоне и что теперь… Ладно, кого я обманываю? Ничего я ему не рассказал. Я самый настоящий лжец и трус, вот я кто. К тому же это было не самое подходящее время для подобных откровений: в тот день была очередь Эльяви платить за такси, а у меня в кармане не было ни фельса. Открыв ему всю правду, я рисковал быть осмеянным и оказаться перед неприятной перспективой отправиться домой пешком. «Что ж, – подумал я, – на какое-то время придется стать исполнителем трех ролей одновременно: с Эльяви я буду играть искателя приключений, с Аристократом – верного товарища, а наедине с самим собой – мальчишку в поисках друга, с которым можно было бы поговорить о книгах».
В полдень того же дня мы с Эльяви, по обыкновению, возвращались из школы на такси. Я вышел из машины на том месте, где мы обычно расходились, и пошел домой вдоль узенького переулка, по обеим сторонам которого была устроена живая изгородь. Тишину улицы нарушал лишь стук моих шагов по сухой земле и щебет птиц, искавших удобную ветку для послеобеденного сна. Я шел, отбрасывая носком ботинка попадавшиеся на пути камушки и бесцельно обрывая листья кустарника. Путь до дома занимал не более трех минут – время, за которое я обычно успевал подумать обо всем на свете. Невдалеке, у перекрестка, я заметил странную фигуру, притаившуюся за кустами. У меня заурчало в животе. Пока я пытался разглядеть скрытое за ветвями лицо незнакомца, ноги сами принесли меня к перекрестку. Человек неожиданно повернулся в мою сторону, и я сразу же понял по его взгляду, что все это время он караулил меня. Вдруг он покинул свое укрытие и двинулся в мою сторону. «Ну все. Попался», – подумал я и попытался ускорить шаг, но ничего не вышло: висевший у меня за плечами рюкзак был слишком тяжелым. Тут из-за кустов раздался голос – человек позвал меня по имени.
13.1
Дожди прошли, оставив горожан бороться с чудовищными последствиями наводнения. Затопленные дома, унесенные потоками воды автомобили, поднятые на поверхность сточные воды, испорченные товары на прилавках магазинов – и это далеко не полный перечень обрушившихся на страну бедствий. Однако были и позитивные последствия: умытые дождем фасады зданий подарили городу новый, свежий облик, а правительство взялось ремонтировать дороги, канализацию, линии электропередач, телефонные кабели и прочую инфраструктуру. Наводнение показало, что многие коммунальные объекты давно исчерпали свой ресурс, а некоторые изначально были построены с многочисленными нарушениями.
Власти оказались правы в своих ожиданиях: затянувшиеся выходные действительно сбили градус эмоций у протестующих. Жизнь входила в привычное русло: взрослые вернулись на работу, дети – в школу, полицейские – на дежурства, пострадавшие – домой. Все пришло в норму. Один только Цензор продолжал тонуть.
Управление по делам печати только-только возобновило работу после затянувшегося перерыва. Пока сотрудники Отдела цензуры нехотя втягивались в бюрократическую рутину, Начальник был уже бодр и полон сил.
На первом же совещании он с гордостью объявил:
– Правительство поддержало мою инициативу по выплате денежных вознаграждений писателям, чьи книги будут соответствовать новым нормам, предложенным Управлением. Уверен, эта мера послужит драйвером роста для патриотической литературы в стране. На рассмотрении и еще одно мое предложение – ежемесячное всенародное голосование за лучшую книгу, главным призом в котором станет репортаж об авторе во всех крупных СМИ.
Все в Отделе, включая Начальника, были потрясены тем, как сильно изменился Цензор за последние дни: под глазами у него проступили огромные черные круги, щеки впали, взгляд потух – словом, выглядел он крайне скверно. Когда Начальник спросил его, в чем дело, Цензор озадачил его ответом:
– Крыша протекла.
Начальник, разумеется, понял его буквально и решил не тревожить беднягу расспросами о масштабах бедствия и стоимости предстоящего ремонта.
Цензор никак не мог взять себя в руки и сесть за работу. Избегая разговоров с коллегами, он все время молчал, глубоко погруженный в свои мысли. Время от времени он запускал руку в выдвижной ящик стола в надежде нащупать среди груды бумаг заветный пузырек с таблетками от живота. Наконец ему повезло. На дне пузырька оставалось две таблетки. Он разом проглотил обе, не взглянув на срок годности. Остаток рабочего дня Цензор провел в безуспешных поисках чего-нибудь, что отвлекло бы его от тягостных мыслей. Жизнь казалась ему как никогда тоскливой. «Бороться – это выбор для тех, кто хочет жить, а я с некоторых пор не так уж уверен, что мне стоит оставаться на этой земле», – рассуждал он.
Последний раз они беседовали с Рыцарем неделю назад – договаривались о планах и обсуждали реакцию Управления на книги, которые печатались в типографии Цензора.
– Я порекомендовал бы вам для отвода глаз посылать в Управление и такие книги, которые заведомо не пройдут цензуру, – делился своими соображениями Цензор.
Между тем коллеги по Отделу стали все чаще запрещать книги. «Вот они – борцы, передовики труда, – с грустью отметил Цензор. – Вот кто заслуженно занимает свое кресло. А мне лучше было бы исчезнуть. Насовсем. Скрыться где-нибудь, никому ничего не сказав. Но как же мама? Она ведь так нежна со мной, так старается сблизиться, обрести мое доверие… Нет, нельзя ей ничего рассказывать. А Зейна?