Она все еще скорбела — это было ясно. Одного упоминания прошлого хватало, чтобы вывести ее из равновесия.
— Мы говорили о моем первом визите сюда, а он, как ни странно, связан с тобой.
Эверли нервно зашагала туда-сюда, потом остановилась:
— Ладно. И что же было после того, как ты увидел меня на льду?
— Я сказал папе записать меня в хоккей. А потом, кажется, полшколы за тобой следил, пока ты не согласилась встречаться со мной в первом классе старшей школы.
Ее губы растянулись в широкой улыбке:
— Ну уж нет. Я это помню совсем иначе.
— И как же, Эвер моя? — я специально произнес эти слова, и она тут же задержала дыхание.
Я сам не понимал, зачем ворошу это дерьмо. Но всякий раз, когда мы пытались говорить о моем начале в спорте, разговор неизбежно упирался в Эверли Томас.
Она снова села рядом и повернулась ко мне:
— Я помню, как мы стали лучшими друзьями в средней школе. Думаю, я даже сильнее увлеклась фигурным катанием после того, как ты начал играть в хоккей, — она рассмеялась и покачала головой. — А потом в первый день старшей школы я нашла на своем шкафчике записку с вопросом, не хочу ли я стать твоей девушкой.
Я кивнул:
— Черт, да у меня тогда было крутое чувство стиля.
Смех наполнил пустое пространство катка.
— В отличие от сейчас. Ты ведь встречаешься с Дарриан Сакатто, да?
— Опять ты раскрываешь свои карты, — я приподнял бровь. — Можешь спрашивать все, что угодно, Эвер. У меня нет секретов. Мы с Дарриан встречались какое-то время, но это никогда не было чем-то глубоким. Пресса только подливала масла в огонь, а ей это нравилось даже больше, чем мне. Мы оба постоянно были в разъездах, и ни один из нас не был готов бороться за эти отношения. Но я по-прежнему считаю ее другом. Это часть твоего расследования — почему я облажался в последних играх?
Ее щеки порозовели.
— Да, именно. Мне нужно знать все, что происходит в твоей жизни, если я хочу тебя понять.
— Ну, если кто и справится, то только ты, — я поднялся на ноги. — Но расставание с Дарриан точно не повлияло на мою игру.
— Рада знать, — сказала она, и уголки ее губ приподнялись.
Я сделал вид, что не заметил, как это подействовало на меня. Я не мог вернуться туда, где мы были, но я не возражал бы против того, чтобы она снова стала частью моей жизни.
С Эверли Томас жизнь всегда была лучше.
— А ты? У тебя кто-то есть?
— Пока нет, — она тоже встала. — Пойдем, давай прокатимся.
Я закатил глаза:
— Серьезно? Ты хочешь кататься со мной?
— Да. Не знаю, просто здесь я начинаю скучать по этому, — в ее голосе звучала грусть.
Эверли занималась фигурным катанием на соревнованиях, пока ее мама не заболела. После этого она резко бросила спорт, который так любила. Сказала, что не хочет тратить время, которое могла бы провести с матерью, а потом уже не вернулась на лед.
— Не уверен, что ты теперь сможешь меня догнать, — я поддел ее.
— Ну, посмотрим, самоуверенный ты наш, — фыркнула она.
Моя рука случайно коснулась ее, и я заметил, как ее щеки окрасились в розовый. Я открыл дверь катка — и черт возьми, за стойкой все еще работал мистер Чанти. Старик был древним еще тогда, а теперь, наверное, и вовсе развалиной.
— Ему, наверное, уже за сотню? — прошептал я Эверли на ухо, и не пропустил, как по ее руке побежали мурашки.
Она хлопнула меня по груди и рассмеялась:
— Ему бодрые девяносто восемь. Виви только недавно пекла ему торт на день рождения.
— Торт звучит неплохо. Давай я тебя сделаю на льду, а потом сходим в пекарню к Виви, — предложил я.
— Идет, — улыбнулась она.
— Да чтоб меня! Сам Хоук Мэдден собственной персоной! — воскликнул мистер Чанти. — Что тебя принесло обратно?
Он был сгорбленным и вряд ли выше 165 см — почти на голову ниже меня и чуть выше Эверли.
— Мистер Чанти. Рад вас видеть. Думал, вы уже на пенсии, — я пожал его руку.
— Нет уж. Мой сын Стью слишком хрупкий, чтобы управляться с этим местом. Эти подростки его просто затопчут.
Я едва удержался от смеха — трудно было представить кого-то более хрупкого, чем этот старик. Стоит мне чихнуть, и его сдует.
— Ну, тогда вы молодец.
— А это у нас прекрасная Эверли Томас! — он повернулся к ней. — Помню, как ты каталась на этом льду, когда была маленькой. Настоящая фея. Ты просто создана для этого.
Эверли рассмеялась:
— Спасибо, конечно. Но этот парень теперь профессиональный хоккеист. А я была просто девочкой на катке. Думаю, это мамины костюмы добавляли магии.
— Ну, Хоук-то, конечно, не так хорош для глаз, — хмыкнул мистер Чанти. — И неудивительно, что его взяли в НХЛ. На льду он был как настоящий зверь — грубый, неуклюжий. Никогда не знал, кого он следующего сшибет. А ты, Эверли, — словно ангел. Настоящее зрелище.
Я рассмеялся, глядя на стены, усыпанные фотографиями с моих игр за эти годы. Хани-Маунтин — это место, где все началось. Может, именно здесь я смогу вернуть себе то, что потерял. Пусть старик и флиртует с моим спортивным психологом.
— Она и правда была великолепна. Я мог смотреть на эту девушку целыми днями, — подмигнул я Эверли.
— Ну хватит, Казанова, — она фыркнула и повернулась к мистеру Чанти. — Можно нам пару коньков?
— Казалось бы, у такого крутого хоккеиста должны быть свои коньки, — поддел меня старик, пока мы с Эверли называли свои размеры.
— У меня есть, — фыркнул я. — Но я же не знал, что наш гениальный доктор решит внезапно потащить меня кататься.
— Это было спонтанно, — ответила Эверли. — И тут, похоже, совсем пусто.
— Да, пока школа не закончится, тут тихо. Лед весь ваш, — он протянул нам коньки. — Можно автограф, Хоук? Может, на льду ты и не такой красивый, как Эверли, но в этом городке у тебя армия фанатов. Хотелось бы повесить твою подпись на стену.
— Конечно, — я подписал листок, что он мне протянул, и мы с Эверли направились к катку.
— Черт, я и забыл, как здесь холодно.
— Ну, тогда тебе пора выкатить свою задницу на лед, чтобы согреться, — усмехнулась она, садясь на скамейку. Мы оба начали зашнуровывать коньки.
Мы вместе вышли на лед. Я поехал задом наперед, пока она осваивалась. Хотя, конечно, ей