Короткое движение пальцами, и обгоревшая рука оторвалась от тела. Невидимая сила вырвала её, из плеча, и изуродованная конечность врезалась в противоположную стену с мерзким влажным шлепком.
Но вместо наполненного болью крика под потолком полуразрушенного бара раздался лишь громогласный издевательский хохот.
— Убожество… — Безумный Граф закашлялся и сплюнул скопившуюся во рту кровь на пол. — Думаешь, что я за свою жизнь в поисках смерти не познал боли?
— Искал, но так и не нашёл. Упорный неудачник, лишённый какой-либо цели в жизни. Хочешь, я подарю её тебе, Константин? — спросил Александр.
— Спасибо, но нет чести сдохнуть от руки такого ничтожества, — выплюнул Браницкий.
Настя даже не до конца поняла, что именно Браницкий сделал в следующую секунду. В тот момент знакомый ей аристократ больше походил на огнедышащего дракона, что выдохнул из открытого рта поток пламени. Яркий настолько, что слепил глаза, а жар от него опалил лицо сжавшейся у самого края стойки девушки.
Она даже закричать не успела. Поток пламени был столь страшным и пугающим, столь мощным, что, казалось, всё, что попало в это жадное пламя, обречено на то, чтобы исчезнуть в этом испепеляющем огне.
Он должен был целиком поглотить Александра.
Сжечь его дотла, не оставив после себя ничего.
Рахманов же… он просто закрыл графу рот рукой, прервав магическую технику, развеяв магическое пламя.
— Что? Это всё? Твой последний козырь, Константин?
И Браницкий словно только этого и ждал. Как бы абсурдно это ни выглядело. Как бы безумно и глупо ни смотрелось со стороны.
Константин вцепился зубами в эту руку. Как голодный пёс, что вонзает клыки в кусок мяса.
Не ожидавший такого Александр выругался, но уже через миг ругань превратилась в удивлённый возглас, когда в руке Константина неожиданно появился узкий клинок с чёрным лезвием. Граф ударил одним движением, целя точно в грудь. Прямиком в сердце.
Но этот удар так и не достиг цели. Его противник одним движением перехватил выпад другой рукой и дёрнул в сторону, выворачивая и ломая единственную оставшуюся у Браницкого руку.
— Арлацит? — с нотками лёгкого удивления спросил он, вырвав из руки своего противника кинжал. — Это ваш план? Какое посмешище.
С этими словами он швырнул кинжал на пол и наступил на него ногой, ломая хрупкое лезвие каблуком своего ботинка.
А вот раздавшийся вслед за этим смех удивил уже всех.
— Что смешного, Константин? — с любопытством поинтересовался Рахманов, глядя на опустившегося на колени графа. — Последний шанс и так бездарно потрачен.
Браницкий что-то пробормотал. Так тихо, что даже стоящий рядом с ним Александр этого не расслышал.
— Что ты там бормочешь?
Он повторил. И в этот раз даже Настя смогла его расслышать.
— Пошёл ты…
Груда тлеющих обломков у противоположной стены зашевелилась и разлетелась в стороны, когда из-под неё вырвался разъярённый зверь. Похожая на тончайшие иглы шерсть покрывали подпалины. Одного уха не хватало. Но это нисколько не убавило его животной ярости. Даже наоборот. Всего одним прыжком тварь оказалась рядом, сомкнув широкую челюсть на предплечье Александра.
Даже с того расстояния, где она находилась, Настя увидела, как тот поморщился от боли и схватил зверя второй рукой за холку, чтобы сорвать с себя.
И это движение отвлекло его. Всего лишь на один крошечный миг, но эта преисполненная звериной ярости атака отвлекла его от настоящей угрозы.
Настя приняла это за вспышку молнии. Стремительный фиолетовый росчерк двигался настолько быстро, что за ним не осталось никакой надежды уследить человеческими глазами.
Появившаяся словно из воздуха прямо перед Рахмановым незнакомая Анастасии девушка ударила моментально. И кинжал с длинным узким чёрным лезвием устремился к его сердцу.
* * *
Этот цикл не остановить.
Пока остаётся один из вас, один из Разумовских, череду его возвращений нельзя будет прервать. Попытки уже были. Сам знаешь. В попытке высечь будущее в камне, люди пролили море чужой крови, но даже это не помогло…
Слова, что сказало мне чудовище, скрывающееся за ликом слепого мальчишки, я запомнил хорошо. Они не выходили у меня из головы с того самого дня.
И теперь я прекрасно понимал, что именно он имел в виду.
Понял это, когда шёл сквозь пустоту, наблюдая за тем, как души остальных Разумовских, кто попал сюда, коротали вечность в плену собственных кошмаров.
Слышал их голоса, что преследовали меня со всех сторон, хотя вокруг не было ничего, кроме густой и ледяной тишины. Абсурдный парадокс, который пугал до дрожи и грозил свести с ума.
Кто-то кричит, задыхаясь от ужаса, будто его разрывает изнутри.
Другой смеётся — резко, глухо, без единой капли радости. Смеётся так, как смеются те, кто уже перестал понимать, где реальность, а где пьянящий, сводящий с ума бред.
Третьи рыдают, моля о прощении, которого им никогда не было суждено получить.
В бессмысленных попытках они звали тех, кого здесь быть не могло. Умоляли, шепча бессвязные мольбы о помощи. Повторяли одни и те же слова, пока те не превращались в болезненные, лишённые какой-либо надежды стоны.
Я слышал голос Ильи Разумовского, который раз за разом превращался в надрывные рыдания.
Слышал жалобные мольбы Андрея, в панике зовущего своего отца и умоляющего его о прощении.
Я слышал столько многих, и каждый заперт в своём собственном аду. Аду бесконечном. Кошмар, что повторялся из раза в раз. Я шёл сквозь них до тех пор, пока не добрался до самого конца.
Происходящее напоминало взгляд со стороны. Появление Ольги удивило меня не меньше, чем его самого. Во всполохах теперь хорошо знакомого мне фиолетового свечения я моментально узнал действие её печати. Той самой, что Андрей заставил сделать против её воли. А потому сразу же понял, что именно сделал Князь.
Он решил переиграть не только нашего противника. Он решил переиграть даже меня. Никто не мог двигаться с такой скоростью. Сила, даруемая этой проклятой печатью, превратила Ольгу в размытое пятно, за которым сложно было уследить взглядом — настолько быстро она двигалась.
Я видел решимость в её глазах. Желание отомстить той твари, что свела с ума её родного брата и превратила её жизнь в ад наяву. Неудержимая целеустремлённость, что горела в её глазах и которой там не было всего неделю назад.
Ольга готова была умереть ради этого. Отдать то, что у неё осталось. Не ради меня. Ради Андрея. Ради либимого брата, который всё ещё был жив в её воспоминаниях.
И этого всё равно не хватило.
Он взмахнул свободной рукой, перехватив клинок