В ответ на это Роман лишь скривил лицо.
— Ещё скажи, что мы ему таким образом услугу оказываем.
— Да, — спокойно кивнул его отец. — Ты оказываешь ему услугу… на
— Я оказал бы ему услугу, если бы отказался от этого дела.
— И тогда я отдал бы его Вольскому. Или Голицыной. А ты сам знаешь, что Елизавета спит и видит, как бы взять реванш, — спокойно парировал отец. — И ни первый, ни вторая не станут играть с ним по правилам…
— А я, значит, стану? — не удержался Роман. — Думаешь, Александра это напугало бы? И вообще, ты понимаешь, какой удар это может нанести по нашей с ним дружбе?
Сказав это, Рома замолчал на секунду, после чего закатил глаза и вздохнул.
— Что я несу, конечно же, понимаешь…
— Нет, Рома, — куда более серьёзно проговорил его отец. — Думаю, что ты не понимаешь.
— Ну, вперёд, объясни мне.
— Мне кажется, или я слышу вызов в твоём голосе?
— Нет, не кажется, — съязвил Рома. — Потому что-либо ты не видишь, куда идёт это дело, либо глуп. И я никогда не поверю во второй вариант. Слишком хорошо тебя знаю. Они уже проиграли это дело. Я хорошо делаю свою работу, так что судья с большой вероятностью примет моё ходатайство в четырёх случаях из шести. Потому что Александр и его клиент могут как угодно изгаляться над своей заявкой и выставлять её в любом свете, но экспертиза уже показала, что без этого параметра в ней датчик не будет функционален. А это…
— А это нарушает принцип недопустимых изменений, — закончил за него отец. — И если твоё ходатайство примут, то это отбросит их назад слишком сильно. Да, я видел документы.
— От чего у меня возникает вопрос, зачем? Я не сомневаюсь, что он смог бы обыграть адвокатов Берга. Но…
— Но сможет ли он обыграть в суде тебя? Это ты хотел сказать?
— Зришь в корень.
— Думаешь, что не сможет? — с любопытством поинтересовался Павел, на что его сын опять скривился.
— Только не в таком деле. Здесь нет места уловкам, а только формулировкам и цифрам в заявке. А ими трудно манипулировать.
— То есть ты победишь?
— Я это и пытаюсь тебе объяснить, — уже не скрывая злости в голосе, кинул в отца Рома. — Ты видел, в каком он положении! Ему нужен Белов и «ТермоСтаб», чтобы встать на ноги. А после этого поражения он не получит ничего. Мы ставим его под удар…
— Нет, Роман. Ты. Именно ты ставишь под удар его мечту.
— Спасибо большое за такое уточнение…
— Рома, почему, по-твоему, я приказал тебе заняться этим делом, как и требовал клиент? Почему именно ты, а не Вольский или Голицына?
Неожиданный вопрос едва не поставил Романа в тупик. И прозвучавшее в ответ на него молчание было более чем красноречивым ответом. Поняв, что его сын не торопиться отвечать, Павел поудобнее сел в кресле.
— Видишь ли, Рома, в моём прошлом у меня был лучший друг, — заговорил его отец. — Очень хороший друг. Мы учились вместе в университете, только на разных курсах. Сошлись сначала на любви к юриспруденции, а после дружба переросла в профессиональное соперничество. Я, сын аристократа с невероятными возможностями, и он, простолюдин, который пробился наверх с практически звериным упорством, которое редко встретишь в нашем мире.
Роману не потребовалось много времени для того, чтобы понять, о ком именно идёт речь.
— Молотов?
— Да, — с едва заметной тоской в улыбке протянул отец. — Вячеслав был хорошим человеком. Но, что более важно, он был блестящим юристом. И я действительно уважал его за это.
Роман ощутимо напрягся. Он знал о том, что его отец и Молотов были дружны в прошлом. Очень дружны. Настолько, что Вячеслав даже являлся крестным отцом Артура, хотя об этом почти никто не знал. Но имелось и ещё кое-что. Тихие и очень осторожные слухи, которые звучали в строго определенных местах. Слухи о том, почему именно такой выдающийся адвокат неожиданно решил закончить свою практику.
— Значит те, скажем так, слухи, что ходили вокруг завершения его карьеры…
— Я это сделал.
Всего три слова, но сколько в них было эмоций. Это оказался тот редкий случай, когда Роман услышал в голосе своего отца… нет, не стыд за содеянное или же раскаяние. Даже близко нет. Но, может быть, только лишь может быть, он только что услышал в нём лёгкое, едва заметное сожаление.
— В нашем прошлом, — продолжил Лазарев, — был один случай, когда Вячеславу пришлось переступить через закон ради дорого для него человека. И я ему помог в этом. Сделал так, чтобы кое-кто смог исчезнуть из Империи навсегда.
— Почему?
— Почему? Потому что мы были с ним друзья, Роман. И это было то, что я мог сделать безопасно для себя, своей семьи и нашего будущего. Отчасти именно поэтому я так и сделал. Потому что ничем не рисковал в отличии от него.
— И? Что случилось?
— Случилась работа, Рома, — вздохнул его отец. — Я использовал свои знания о том случае, чтобы вывести Вячеслава из игры. Вывести его из неё навсегда. Я потерял друга, но зато мы сейчас сидим здесь. Не думай, будто мне было легко принять это решение. Но я сделал это быстро. Потому что так было необходимо. Решение, которое позволяет нам сейчас называть себя лучшими.
— Просто потрясающе.
— А я не жду твоего или чьего либо ещё одобрения, — спокойно произнёс Павел. — Я находился в иной ситуации и в иных обстоятельствах. И если бы я вновь оказался в них, я поступил бы точно так же. Без раздумий и колебаний. Такой я человек.
— Только вот я другой, — резко сказал Роман, и Павел, к его удивлению, кивнул.
— Да, Рома, ты другой. Это непреложный факт, который отрицать бесполезно. И именно по этой причине я назначил тебя на дело Берга…
— Я мог бы отказаться…
Услышав его слова, Лазарев лишь вздохнул и покачал головой.
— Нет, Роман, не мог. Потому что если ты, как сам не раз мне говорил, хорошо понимаешь нашего дорого Рахманова, сделал бы так, то он счёл бы это не более чем подачкой. Как ты думаешь, смог бы Александр, будучи столь честолюбивым профессионалом, смотреть на тебя точно так же, зная, что ты пожалел его из… из банальной жалости?
Открыв рот для ответа, Роман почти сразу же закрыл его, так не сказав ни единого слова.
— Вижу, что теперь ты понимаешь. Видишь ли, Рома, когда два честолюбивых профессионала соревнуются на