— Давай-давай! — подбодрила меня ламия. — И побыстрее, мне еще сегодня Шарика выгуливать.
— Кто еще кого… — буркнул я.
— Хватит разговорчики разговаривать! Шевелись, пока мусора не приехали!
Да, ламия умеет показать зубы, когда надо или не в духе. Эх, тяжкая это работа…
Минут через десять я управился, принайтовал канистры к кузову, накинул на них брезент. Отошел посмотреть — вроде то. Что-то под брезентухой есть, а что-то и нет.
— Ну что, поехали? — спросила ламия.
— Подожди, — я слил в подходящее ведерко бензин из бака и щедро полил пол фургона.
Если вы не хотите, чтобы в машине остались ваши следы от запаховых до ДНК, сожгите ее. Поразительно, сколько много человек оставляет разных следов, но огонь убирает их почти все.
Сзади раздался подозрительный хруст и чавканье. Я повернулся… Твою мать, аж меня холодный пот прошиб! Две адские рожи со светящимися желтыми глазами и окровавленными клыками в палец посмотрели на меня, и потом продолжили доедать наркоманов. Точнее, грыз их Шарик, а ламия всосала души невинно убиенных торчков.
— Ух, хорошо! — задорно сказала она, вращая глазами в разные стороны. — Как вставило! Шучу.
— Смотри, чтобы Шарик отравы не нажрался.
— Ничего ему не будет. Он в основном душами питается, ты же знаешь. А это так, вкусовая добавка. Как для тебя жвачка.
— И стоило это делать? — я показал рукой на остатки тел. — Все-таки люди…
— Человеческие существа, — перебила меня ламия. — На людей это жалкие сторчавшиеся сущности не тянут. Это раз. Свидетелей мы не оставляем — это два. И три — они бы скоро сдохли, либо от передоза, либо от цирроза, максимум пару недель.
— Странная у тебя мораль, — сказал я.
— Устроим им эвтаназию, чтобы эти недели не мучались. Но зато они никому ничего сказать за это время не успеют. А расспрашивать — будут. Так что не жмоться и плесни еще бензинчика, а мы их внутрь положим. Ну что, Шарик, перекусил? У, ты мой холесий! Фу, отдай руку, она вся исколотая…
Я плюнул. Этим чертовым инферналам человеческую мораль не пришьешь, природа берет свое…
Мы перетащили останки в фургон, я плеснул еще бензинчику и кинул спичку.
— А теперь — ходу!
Мы резво вскочили в урчаший и пердящий фордик, и рванули подальше, с места преступления долой.
— И как это будет работать? — Сид критически рассматривал то, что мы соорудили с Джорджем.
— Разве не понятно? — выкатил глаза я.
— Нет, — сказал он. — Пока я вижу только изуродованный вертолет.
— Вот контейнеры, куда заливается раствор волчьего аконита. Вот штанга, откуда все это выливается. Обычная система для опрыскивания полей.
— И надолго его хватит? — наконец заинтересовался Сид.
— Не знаю, — честно сказал я. — Ну думаю, что двести галлонов — величина немаленькая. Хватит обработать это поле вдоль и поперек. А поток воздуха от винта еще разнесет. Полоса обработки должна получиться неплохая.
— Это только если у них нет стволов, — заметил Грег. — И идти придется на бреющем, на такой высоте можно камнем сбить.
— Сделаем допущение, — сказал я. — Когда они обернутся, у них кроме мудей ничего с собой не будет. А тех, кто останется на подстраховке, снимем дронами или из винтовки. Второго на вертолет, и делов-то…
— У тебя все просто…
— Ну так принцип КИСС никто не отменял, спросите у нашего бравого матросика, — кивнул я на Грега.
— Вот только у нас совсем нет защитников для такого большого замка. Если сюда сунутся рыл хотя бы двадцать… Но их будет раз в десять больше. Вспомните Вестминстерскую резню — две сотни волков против обители.
— И какой счет? — спросил я.
— Полегли все. Я имею в виду, что и все члены британского «Санктума».
— Ну в мои планы это не входит. А в ваши? Сами говорите, что у вас есть охотники и подобные, воюющие с нечистью, организации? Что бы их не мобилизовать на помощь нам?
— Планы мы скорректируем. И в них ты не вылезешь из своей артефакторной, — пообещал Сид.
— С чего это вдруг?
— Делать пули, поражающие элементы, все остальное из серебра. Короче, чему тебя учили. А серебро у тебя будет, уж об этом я постараюсь. А кого и куда мне пригласить — оставь это мне, я сам разберусь. Не твоего ума дело.
Да, серебра было много. Видимо, Сид решил, что экономить не стоит — а то оставшимся и воспользоваться можно не успеть.
Ну а я в полном смысле лил пули — не в переносном. Их требовалось много, под все калибры. А еще флешетты, шарики для мин, серебряная дробь… Я сбился с ног, работая практически на автомате. Отлить пули, начерно обработать каждую и зарядить плетением через боковой пресс, потом отлить другие…
Я припахал и Грега — что я, патроны этими пулями снаряжать буду, что ли? Щаз. Пускай сам посидит с прессом и весами, делая нам суперпуперпатроны, как говорил президент Бивис Баттхед про свою ракету.
Хорошо хоть, что не заставил делать много серебряных шариков для всех мин, имевшихся в наличии — и так отлично. Те, кто попадет под «Клеймор», например, и так в фарш превратятся. Который невозможно провернуть назад — все-таки регенерация у оборотней работает ограниченно. Собрать ошметки в волка можно только в анекдоте «купи десять беляшей и собери собаку». В реальной жизни это не работает. Эти серебряные шарики и ролики только для тех, кто не попадает в гарантированную зону поражения.
Два дня прошло в заботах, гора серебряного лома для переправки стаяла наполовину.
— Выглядишь хреново, — покачала головой ламия, когда я решил устроить себе хоть четвертьчасовой отдых.
Она подала мне пакет с едой и водой. Надо же, заботливая! Я открыл коробку для завтрака и не стесняясь под жалостливыми взглядами Шарика, провожавшего каждый кусок со страдальческой миной, умял оба сэндвича.
— Фу-ух, вроде немного полечгало, — сказал я.
— Дышишь серебряными испарениями, а это для тебя не полезно, — опять качнула она головой.
— Ну а что делать? Как-то подыхать не хочется. И если этот придурок Сид не вызовет подмогу, то…
— Не вызовет, — сказала ламия. — Я тут подслушала…
— Колись, — потребовал я.
— Они с Грегом это обсуждали. Гадали, кого можно позвать на помощь. Вот только никто не горит желанием им помочь. Охотнички-халтурщики хороши только тогда, когда все хорошо, безопасно и большой ролик баксов за плевую работу. Когда они узнали, что будет гарантированное нападение огромной стаи оборотней, то послали Сида далеко в пешее эротическое путешествие.
— Странно, как он это пережил, — хмыкнул я. — С его раздутым самолюбием.
— Которое сейчас