В дальнем углу шатра я заметил Зару. Она стояла неподвижно как мраморное изваяние, но я кожей чувствовал её взгляд — холодный и цепкий, как абордажный крюк контрабандиста. Что-то в её позе, в напряжённой линии плеч и слишком прямой спине напрягало, словно предупреждающий звоночек, но с полным желудком и в атмосфере всеобщего праздника любые проблемы казались решаемыми, а опасности — далёкими и нереальными.
После основных блюд, когда я думал, что больше не смогу проглотить ни кусочка, появились десерты — целое войско сладостей, способное сразить наповал любого гурмана, даже такого искушенного, как столичный аристократ. Я первым делом набросился на медовые соты — золотистые, истекающие янтарным мёдом, которые подавали на серебряных блюдах, украшенных гравировкой. Первый укус, и липкая сладость потекла по пальцам, подбородку, запястьям, заставляя жмуриться от удовольствия как кота, дорвавшегося до сметаны.
Мёд здесь был совсем другим — более терпким, с отчётливыми нотками пустынных трав и редких цветов, распускающихся лишь после дождя. Не лучше нашего липового или гречишного, просто совершенно иной, с характером, словно рассказывающий историю о бескрайних песках, раскалённом солнце и редких оазисах, где каждая капля воды ценится на вес золота.
Затем пришла очередь засахаренных фруктов — инжира, сочной кураги, цукатов из арбузных корок и чего-то ещё, непривычного для моего северного нёба, с экзотическим ароматом, от которого кружилась голова. Они хрустели под зубами, взрываясь сладостью вперемешку с кислинкой, от которой челюсть сводило и в то же время хотелось ещё и ещё. Я перепробовал всё, что стояло на блюдах, запивая каждый кусочек крепким чаем с мятой и бергамотом, который только усиливал и подчёркивал вкус, словно правильно подобранная рама для картины.
Но настоящим откровением стала пахлава — слоёная, пропитанная мёдом и фисташками, с тонкими слоями теста, которые, казалось, были созданы не человеческими руками, а ангелами. Каждый слой таял во рту, оставляя послевкусие орехов, розовой воды и какой-то волшебной пряности, название которой я не знал. Даже в лучших кондитерских Петербурга, где я бывал с отцом по особым случаям, я не встречал ничего подобного. Я съел три огромных куска подряд, прежде чем желудок взмолился о пощаде, грозя взбунтоваться, если я продолжу это сладкое безумие.
А затем слуги, словно угадав, что даже мой героический аппетит достиг предела, притащили кальяны — огромные, сверкающие золотом и серебром, как драгоценности в короне императрицы. Стеклянные колбы переливались всеми цветами радуги, а витиеватые трубки, украшенные драгоценными камнями, так и манили к себе.
— Специальная смесь, — с гордостью объявил Мурад, когда слуга в белоснежном тюрбане передал мне мундштук, инкрустированный рубинами. — Яблоко с мёдом и секретными травами моего деда, которые собирают только в полнолуние в тайной долине. Рецепт передаётся в нашей семье от отца к сыну уже десять поколений.
Я затянулся, и холодный, сладкий дым, напоенный ароматами далёких садов, заполнил мои лёгкие, растекаясь по телу блаженной негой. Выдыхая, я наблюдал, как он скручивается в причудливые кольца и спирали, словно пытаясь сложиться в неприличные слова или магические знаки древних времён.
— Чертовски хорошо, — выдохнул я, окончательно разваливаясь на подушках, которые словно обнимали каждую клеточку моего уставшего тела. — В Петербурге я такого не пробовал, даже в самых дорогих клубах. Там всё слишком… правильное. Без души.
— Тело должно расслабляться так же усердно, как работало, — Мурад выпустил идеальное кольцо дыма, которое медленно поднялось к потолку шатра, где расползлось в причудливый узор. — Особенно после таких выкрутасов, как ваши. Говорят, ты заставил море подчиниться твоей воле! Такого не видели со времён пророков!
Австралиец затянулся с видом знатока, задумчиво выпуская струю ароматного дыма. Его суровое лицо на мгновение смягчилось, напряженные плечи расслабились, но недолго — насытившись сладостями и сделав ещё пару затяжек, он внезапно грузно поднялся на ноги.
— С меня хватит этих нежностей, — прорычал он, отряхивая крошки с бороды. — Пойду проверю, как устроили моих ребят. Надеюсь, им досталось столько же еды и вдвое больше выпивки.
Он повернулся ко мне и слегка склонил голову:
— Повелитель, если понадоблюсь — я буду с командой. А эти, — он кивнул в сторону шейхов и их приближенных, — пусть обсуждают свои дворцовые интриги без меня.
Когда громадная фигура пирата исчезла за пологом шатра, Мурад тихо щелкнул пальцами. Один из его людей наклонился к нему.
— Проследи, чтобы пираты получили всё необходимое, — негромко приказал шейх. — И предупреди стражу, чтобы никаких конфликтов с ними. Если начнут буянить — не препятствовать и сразу сообщить мне. Только если совсем с ума сходить не начнут. Тогда действуй по ситуации.
Слуга кивнул и бесшумно вышел.
— Хорошее решение, — заметил я, затягиваясь кальяном. — Пираты могут быть полезными союзниками, если с ними правильно обращаться.
— Правильно — это ключевое слово, — Мурад понизил голос. — Теперь, когда мы можем говорить свободно, расскажи, как всё было на самом деле.
Я оглядел шатёр. Большинство гостей уже разошлись, остались только самые близкие советники Мурада и мои друзья. В дальнем углу по-прежнему маячила фигура Зары, но мне было не до неё сейчас.
— Мы попали в ловушку, — начал я, затягиваясь. — Фахим подстроил встречу Австралийца с Хартингтоном. Они передали ему трезубец и какие-то «доказательства» моего самозванства.
— И всё же ты сумел переубедить фанатика? — Мурад явно впечатлился.
— Скорее, моя магия оказалась убедительнее их слов, — я пожал плечами. — Когда дело доходит до слепой веры, зрелищность важнее логики.
Я рассказал о нашей встрече с Австралийцем, так лихо приукрасив историю, что практически сам поверил в свою избранность. А вот про детали, касающиеся злополучного письма, я решил умолчать. Некоторые тайны лучше оставлять при себе, особенно когда подозреваешь, что автор предательского послания находится в этой же комнате.
— А потом мы просто заморочили британцам голову, — закончил я, выпуская струю дыма. — Создали иллюзию целого флота и ушли, пока они пытались понять, что происходит.
— Блестяще! — Мурад с восхищением покачал головой. — Слухи об этом уже разлетелись по всей Аравии. Караванщики в оазисах только и говорят о том, как дерзкий северянин облапошил целый британский флот.
Я удивлённо приподнял бровь:
— Как они успели распространиться? Мы же только вернулись.
— В пустыне новости летят быстрее ветра, — усмехнулся Мурад. — Особенно те, что задевают гордость британцев. Фахим, должно быть, рвёт на себе бороду от злости! Он так любит хвастаться своей хитростью, а его обвели вокруг пальца как неразумное дитя.
Несколько шейхов одобрительно закивали — унижение Фахима доставляло им искреннее удовольствие. Мурад дождался, когда общее оживление утихнет, и повернулся ко мне:
— Расскажи нам об этом артефакте, пока наш