* * *
И вдруг случилось неожиданное: появилась надежда на то, что группа Иваницкого, возможно, и не погибла или погибла не в полном составе. Надежда появилась в результате информации, добытой советской резидентурой в Пакистане. Собственно, это была не полноценная информация, которой можно было бы безоглядно верить, а больше слухи. Но все же… Ведь до сей поры об Иваницком и его товарищах не было даже слухов.
А взялись они из агентурного донесения, которое получил советский разведчик с литературным псевдонимом Алексей Толстой. Агент обладал широкой агентурной сетью среди местных жителей. Одним из таких агентов был некий субъект неопределенных лет и таких же неопределенных занятий — Саанп. Такое труднопроизносимое и непривычное для русского уха имя в переводе с урду звучало как “змея”. Тип этот был мутный, но вместе с тем пронырливый. За те деньги, которые платил ему Толстой, он, случалось, добывал весьма ценные сведения. Откуда и каким образом, разведчик не знал, поскольку Саанп предпочитал не рассказывать о средствах, которые он использовал для достижения своих целей. К слову сказать, он и был чем-то похож на змею, этот самый Саанп: отчасти внешностью, но больше всего повадками. Но агентом он был ценным, и Толстой это ценил.
Эта встреча проходила в харчевне на одном из исламабадских рынков — шумной, многолюдной и разноязыкой, без особых претензий на изыски. Здесь все кричали, и, казалось, никто никого не слушал. Говорить на секретные темы в таком месте было удобно. Никто на тебя не обращает внимания, тем более Толстой был одет, как одеваются местные, да и внешне напоминал местного жителя.
— Ну и что ты мне скажешь? — спросил Толстой у агента. — Что слышно в Исламабаде? А в Пакистане в целом?
Разговор шел на языке урду, хотя мог идти и на английском: и Толстой, и Саанп оба знали эти языки. Но говорить в присутственных местах по-английски было довольно-таки опасно. Еще свежа была в памяти народной эпоха английского владычества, и помнил еще народ все то горе, которое она причинила. Сгоряча могли и побить, если бы кто-то обратил на это внимание.
— На этот раз я тебе не скажу ничего, — почти не разжимая губ (такова у него была манера разговаривать) произнес Саанп. — Так, всякие мелочи. Слухи…
— Иногда слухи бывают важными, — заметил Толстой. — Тебе ли этого не знать?
— Знаю, — ответил Саанп. — Но это, кажется, не тот случай. Да и недостоверные они. Я их слышал вчера на базаре. А на базаре, сам знаешь, болтают всякое. Даже о конце света, который должен наступить ровно через три недели.
— И что, ты будешь сейчас рассказывать мне о конце света? — усмехнулся Толстой.
— Нет, — продолжил агент. — Я хочу рассказать о другом. О восстании…
— О каком еще восстании? — насторожился Толстой. — Кто восстал на этот раз? Против кого? Где?
— Говорят, что в пустыне Тар, — сказал Саанп. — Слышал о такой?
Разумеется, Толстой слышал о пустыне Тар. Он прекрасно знал географию Пакистана, как и полагалось опытному разведчику. Пустыня Тар находилась на востоке страны. Большая ее часть принадлежала Индии, остальное — Пакистану. Суровое и малолюдное это было место, как и полагается настоящей пустыне. И тем более было удивительно, что там кто-то против кого-то восстал.
— Слышал я о такой пустыне, — сказал Толстой. — Имею представление. Ну и что там случилось? Что говорит народ? И откуда он знает об этом? Где Исламабад, а где пустыня Тар? Далековато будет…
— Может, ветром принесло? — ухмыльнулся Саанп. — Или перелетные птицы сообщили. Народ — он всегда все знает.
— Убедил, — сказал Толстой. — Так что все-таки говорит народ?
— Народ говорит, что в пустыне Тар имеется какая-то тюрьма. Специальная тюрьма, где содержатся какие-то особенные преступники. Говорят, это страшное место… Чем оно страшное и почему, я от народа не услышал. Но, говорят, попасть туда можно запросто, а вот выбраться — никак. Это путь в один конец. Что-то вроде того света. Туда тоже можно попасть в любую минуту, а кто видел тех, кто оттуда вернулся? Вот так и тюрьма в пустыне Тар…
— И все-таки там восстали? — уточнил Толстой.
— Так говорят люди на базаре, — ответил Саанп. — А если говорят, значит, неспроста. Значит, это было громкое восстание. Такое громкое, что слухи о нем докатились до Исламабада.
— Расскажи обо всем подробнее, — попросил Толстой. — Не упуская ни одной мелочи.
— Да и рассказывать-то почти нечего, — сказал Саанп и повертел головой. — Говорят, кто-то попытался из той тюрьмы сбежать, но вроде как неудачно. Не знаю почему. Те самые беглецы разоружили тюремную охрану, запаслись оружием и заперлись в тюремной башне. Да так надежно, что никто не может их оттуда выкурить вот уже неделю. Хотя и солдат туда нагнали едва ли не целую армию. Да еще, говорят, на помощь солдатам прибыли какие-то иноземцы. То ли американцы, то ли англичане. Говорят, что это не простые иноземцы, а какие-то особенные…
— Что значит “особенные”? — спросил Толстой.
— Народ говорит, что они умеют даже бегать по стенам, — с иронией произнес Саанп. — И чуть ли не по потолку. Вот такие это люди. А все равно выкурить повстанцев из башни не могут.
— Угу… — в задумчивости кивнул Толстой. — По стенам и даже по потолку… А все равно выкурить не могут…
— Так говорит народ на базаре, — повторил Саанп.
— А что говорит народ о самих повстанцах?
— Разное говорят, — сказал Саанп, — но ничего конкретного. Правда, краем уха я слышал, будто кто-то называл тех повстанцев “холодными людьми”.
– “Холодными”? Что это значит?
— Так у нас называют тех, кто проживает в холодных краях. Например, в горах. Или на севере. Ну или тех, кто там родился. Холодные люди. Люди из снега и льда.
— Вот как? Значит, холодные люди… Которые родились на севере… Ну а сам-то ты что думаешь по этому поводу?
— На пустом месте слухи не рождаются, — рассудительным тоном произнес Саанп. — У каждого слуха есть источник. Думаю, в пустыне Тар и впрямь случилось что-то этакое. Кто-то попытался вырваться с того света. Из ада. И похоже, до сих пор пытается. Да только что толку. Все равно их погубят в этой башне. А может, уже погубили… Пустыня Тар от нас далеко, и слухи оттуда идут долго. Очень может быть, что все, о чем судачит народ, случилось неделю назад. А может, и две. А вот что там сейчас, в той тюрьме, — кто может знать?
Глава 2
Толстой был опытным разведчиком, поэтому к тому,