— Всем от окна! — крикнул Лютаев. — Сейчас они из пулеметов жахнут!..
И точно, заработали пулеметы. Осаждающие стреляли долго. Спецназовцы лежали, вжавшись в пол: сейчас было главным уберечься от отлетавших рикошетом пуль. Убереглись, отскакивающие от стен пули никого не задели. Вскоре пулеметы умолкли.
— Ну, каков я молодец! — задорно произнес Лютаев. — Теперь-то они точно заткнутся!
Голос и впрямь больше не донимал осажденных. Каре из бронемашин и тюремных охранников тоже никак себя не проявляло. И бронетранспортеры, и люди все так же маячили вокруг башни. Восемь осажденных бойцов все это отчетливо видели. Они больше не высовывались в оконные проемы, чтобы не нарваться на снайперскую пулю. Но спецназовцы умеют вести наблюдение исподтишка, выглядывать из-за угла, не привлекая к себе внимания.
Итак, броневики и тюремные охранники не предпринимали никаких действий, зато люди в нездешней форме то и дело давали о себе знать. Они появлялись то с одной стороны башни, то с другой, умело укрывались за машинами, на какое-то время исчезали из поля зрения спецназовцев, а затем появлялись вновь…
— Кажется, эти красавцы что-то замышляют против нас! — в конце концов сделал вывод Лютаев. — Что-то, думаю, нестандартное. А раз нестандартное, то и сами они — личности нестандартные. Знаете, что я вам скажу? Это спецназ. Точно спецназ! Так сказать, наши коллеги. Крутая заваривается каша…
Его слова убедили всех. Вероятнее всего, это и впрямь были спецназовцы. Здешние ли, прибывшие ли из Англии или из Америки — не имело значения. Спецназ везде спецназ. А каша и впрямь заваривалась крутая. Потому что просто так спецназ нигде и никогда не возникает. Он появляется, чтобы выполнить задачу, которую, кроме него, никто больше выполнить не сможет. В данном случае вполне можно было предположить, что эти двадцать человек прибыли сюда затем, чтобы выкурить из башни восьмерых осажденных.
— Ну и что будем делать? — спросил Прохоренко.
— Что делать? Воевать! — ответил Иваницкий. — Или у тебя есть другие предложения?
— Нет, — ответил Прохоренко.
— Тогда не задавай лишних вопросов, — сказал Иваницкий. — Лучше давайте подумаем, что эти бравые ребята могут предпринять.
— Ну, брать штурмом башню они точно не станут, — сказал Черняк. — И взрывать тоже — с таким делом охранники справились бы и без них. Значит, нужно ждать какого-то коварства.
— Помните наше правило? — спросил Иваницкий. — Если вы хотите знать, что предпримет против вас противник…
— То подумайте, что вы сами могли бы предпринять на его месте, — продолжил мысль командира Гудымов.
— Вот давайте на эту тему и порассуждаем, — предложил Иваницкий.
— А сам-то ты что думаешь? — поинтересовался у Иваницкого Лютаев. — Что бы ты сделал на их месте?
— Что бы я сделал на их месте? — Иваницкий в задумчивости потер подбородок. — Если выломать дверь трудно, пробить стены еще труднее, а уговорить нас, чтобы мы сдались, тоже дело бесполезное, то надо попытаться добраться до нас через окна. Других способов я не вижу. Окошки, конечно, тесноватые, но протиснуться в них вполне можно.
— А не высоковато ли? — усомнился кто-то из бойцов.
— Это двадцать метров высоковато? — удивился Иваницкий. — Ну пускай двадцать два метра. Ты что же, никогда не лазал на такую высоту по вертикальным стенам?
— Я-то лазал…
— Значит, и они тоже лазали.
— Да, но…
— Мне кажется, тут все довольно-таки просто, — сказал Иваницкий. — Первое: двадцать два метра вертикальной стены — это пустяк. Второе: их намного больше, чем нас. Кто сказал, что их всего двадцать? Может, их пятьдесят или сто. К тому же у них добрых две роты помощников. Кроме того, они гораздо сильнее нас физически. В отличие от нас, они в тюрьме не сидели и тяжелые камни на жаре не таскали. В таком случае что им может помешать проникнуть в башню через окна?
Слова, сказанные Иваницким, произвели впечатление на всех. Действительно, все получалось просто. На самом деле, что может помешать тренированным сытым людям проникнуть в башенное окно? Проникнуть, вступить в схватку с осажденными, одолеть их… Это не так и сложно — победить восьмерых изможденных тюрьмой людей. Можно ли этому как-то помешать? Теоретически — да, а практически? Практика иной раз отличается от теории.
— Крепкий канат с якорем на одном конце — только и делов-то, — мрачно проговорил Калинин. — Зацепится якорь за край окошка, а уж взобраться по канату — пустяки.
— Канат можно перерезать ножом, — возразил Прохоренко. — Ножи у нас имеются.
— Перерезать-то можно, — вздохнул Калинин. — Да вот только окна в это самое время наверняка будут находиться под прицелом. А снайперы — народ меткий…
— Да, действительно. — Лютаев почесал затылок. — Если мы до этого додумались, то и они наверняка тоже. Днем-то они, пожалуй, не полезут, а вот с наступлением темноты…
— А какая разница — днем или ночью? — не понял Калинин.
— А такая разница, что у них внизу имеются прожекторы. Очень это неприятная штука! Особенно в темное время! — Лютаев сокрушенно покачал головой.
— А при чем тут прожекторы?
— А притом, что ими можно ослепить человека, направив свет прямо в глаза, — пояснил Лютаев.
— Да, пожалуй…
— Так вот, направят они прожекторы в окна, а значит, нам в глаза. И что ты увидишь? А в это самое время по канатам будут карабкаться бравые ребята из спецназа. Добавь сюда снайперов. Для них мы будем не просто мишенями, а подсвеченными лучами прожекторов мишенями. Как в хорошем тире. И много ты в таком положении навоюешь? Нет, как хотите, а я на их месте поступил бы именно так.
— Да, но когда они заберутся в башню, то тут мы их встретим как полагается! — горячо возразил кто-то из бойцов.
— Нас восемь, а их невесть сколько, — возразил Лютаев. — Мы сущие доходяги, а они… Э, да о чем тут вообще говорить! В общем, это будет короткая битва. Хотя, может, и славная. Но победа достанется врагам дорогой ценой. Хотя, наверно, никто и никогда не узнает о нашем подвиге…
Все молчали, каждый размышлял над словами, сказанными Лютаевым. По всему выходило, что он прав. Операция противника начнется, как только стемнеет. И все, что остается, — это как можно дороже продать свою жизнь. Погибнуть не зря, пусть даже никто никогда не узнает, как именно они погибли.
— А вот мне кажется, что не все так безнадежно, — вдруг произнес Иваницкий.
Все повернули к нему головы.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Лютаев.
— Могу повторить: не все так безнадежно, как вы нарисовали, — сказал Иваницкий.
— У тебя есть какая-то задумка? — Лютаев с надеждой посмотрел на командира.
— Может, и есть… — загадочно произнес Иваницкий.
— Ну так огласи.