— Что дальше? — коротко произнес Иваницкий.
— Надо отсюда выбираться, — сказал Богданов.
— Ты знаешь как?
— А ты?
Иваницкий и Богданов посмотрели друг на друга — никто не знал, как можно выбраться из тюрьмы.
— Надо что-то срочно придумать! — вступил в разговор Жвания. — Что-нибудь этакое — неожиданное! Нестандартное! Например, попытаться уйти по крышам!
— По крышам? — недоуменно переспросил Богданов. — Это как же?
— Гляньте, сколько всяких строений в этой тюрьме! — Жвания обвел взглядом окружающее пространство. — И низких, и высоких — всяких. Большинство стоит почти впритык друг к другу! И наверное, некоторые из них расположены рядом с тюремной стеной…
Дальше Жвания ничего объяснять не стал, да этого и не требовалось. Все дальнейшее было понятно и без разъяснений. Да, можно было попытаться уйти по крышам. Именно попытаться, потому что результата никто гарантировать не мог. Вызывало сомнение физическое состояние освобожденных бойцов — уж слишком изможденными они выглядели. А ведь наверняка придется еще и прыгать с крыши на крышу…
— Вы как? — с сомнением спросил Богданов сразу у всех бойцов группы Иваницкого.
— Можно, конечно, попробовать… — с тем же самым сомнением произнес Иваницкий.
— Командир! — вдруг раздался голос Соловья. — Они уже здесь! Кажется, их человек тридцать, если не больше! В темноте не сосчитаешь!
Никто не стал уточнять, что имел в виду Соловей под словом “они”. И без того было понятно, что это американские спецназовцы. Тридцать человек, а может, и больше. Вывод один: бегство по крышам отменяется. У советских спецназовцев просто не хватит времени, чтобы взобраться на крышу. К тому же на крыше они были бы прекрасными мишенями.
— Говори, что делать! — крикнул Иваницкий, обращаясь к Богданову. — Решай, ты — командир!
Богданов попытался что-то сказать, но его опередил Малой.
— Бронетранспортеры! — воскликнул он. — Ах ты ж, мать честная! Броневики — целых три штуки! На них поместится вся наша компания! Погрузимся, и деру! Напролом!
Действительно, три бронетранспортера были совсем рядом, и на них и впрямь можно было попытаться уйти. Рвануть напролом, как и предлагал Малой. Добраться на них к главным тюремным воротам, сходу их протаранить… А дальше — пустыня, в которой можно запутать следы и оторваться от погони. Вот только… А, к черту сомнения!
— Всем занять оборону! — скомандовал Богданов. — Малой, Терко, Иванищев — к машинам! Попробуйте их завести!
Бойцы и из группы Богданова, и из группы Иваницкого тотчас же заняли оборону. В башню, конечно, никто возвращаться не стал, но все же здесь башня сыграла спасительную роль. За ней можно было укрыться от пуль хотя бы на короткое время. А в том положении, в котором они находились, все решали считаные минуты.
Американские спецназовцы почти сразу заметили советских бойцов. Но вначале ничего не поняли, посчитав, что это свои. Ведь у Богданова и его людей была такая же экипировка, как и у самих американцев. Да и много ли разглядишь в ночной полутьме?
Но вскоре с неприятельской стороны раздались крики, очень похожие на команды. Было видно, как чужие бойцы засуетились и тоже заняли оборону.
— Что они кричат? — спросил Богданов у Соловья.
— Плохо слышно, — сказал Соловей. — Лишь отдельные слова. Кажется, они в чем-то усомнились. Что-то почуяли или разглядели…
— Эй! — крикнул кто-то с американской стороны. — У вас все в порядке?
— Все в порядке! — крикнул в ответ Соловей, разумеется по-английски. — А у вас?
— Что за люди рядом с вами? — спросили с американской стороны. — Откуда они?
— Это тюремная охрана! — ответил Соловей.
— Зачем они здесь? — спросили с американской стороны. — Сказано ведь, что поблизости никого не должно быть!
— Сейчас они уйдут! — прокричал Соловей.
Однако американцев по-прежнему что-то настораживало. Может, голос Соловья, который казался им незнакомым, может, еще что-то.
— Эй! — прокричали с американской стороны. — Кто с нами говорит? Назови свое имя и звание!
Что мог на это ответить Соловей? Но и молчать было нельзя — очень уж опасным выглядело бы молчание.
— Убирайтесь к дьяволу! — прокричал Соловей. — Что за шутки? Или вы ослепли и не видите нас?
Но и эти слова американских спецназовцев не успокоили. Наоборот, они их лишь укрепили в подозрениях. Раздались звуки команды, бойцы, насколько можно было судить в темноте, мигом принялись разворачиваться в боевой порядок.
— Ну, сейчас начнется! — сказал Богданов. — Приготовиться к бою!
Никакой другой команды он дать не мог. По всему выходило, что пробиваться к центральным тюремным воротам придется с боем. Лишь бы только все получилось с бронетранспортерами…
— Думаю, сейчас они стрелять не станут, — сказал Рябов. — До тех пор пока не убедятся, что мы — чужие.
— А может, они и вовсе обойдутся без стрельбы? — предположил Лосенок. — Просто забросают нас гранатами с ОВ нервно-паралитического действия.
— Ну это вряд ли, — усомнился Богданов. — В закрытом помещении такое ОВ — штука убийственная. А так, отнесет его ветром — и все.
— Может, и отнесет, а может, и зацепит, — усомнился Рябов. — Им-то самим что? У них противогазы.
— У нас тоже, — сказал Богданов.
— Да уж, — хмыкнул Рябов. — У нас один противогаз на двоих. По очереди, что ли, будем дышать? Надо выиграть время, пока наши парни возятся с бронетранспортерами. Хотя бы пару минут.
— Эй! — крикнул Соловей американцам. — Что вы там затеяли? Сейчас мы отошлем тюремных охранников, и можно начинать! Те, кто в башне, там и находятся! Под нашим контролем!
Никакого ответа со стороны американцев не последовало. Похоже, никто словам Соловья не поверил.
— М-да, — произнес Рябов, но сколько смысла заключалось в этом коротком слове!
В это время Малой, Иванищев и Терко нырнули в кабины бронетранспортеров. Было опасение, что машины не заведутся, однако все три завелись сразу.
Рев моторов услышали и советские бойцы, и американские спецназовцы. Похоже было, что американцы наконец все поняли и открыли по бронетранспортерам огонь. А заодно и по советским бойцам у башни.
— Рябов, Казаченок — вы прикрываете! — скомандовал Богданов. — Остальные — к машинам!
До бронемашин было не так и много — всего каких-то двадцать метров. Но попробуй их преодолеть под шквальным огнем противника! Рябов и Казаченок открыли ответный огонь. Они стреляли, стараясь попадать в цель. Прицельный огонь на какое-то время мог задержать неприятеля, не позволить ему приблизиться, и таким образом советские бойцы могли бы выиграть спасительные минуты. Еще двое бойцов буквально бегом тащили носилки с Ритой, которой Богданов предварительно дал почти последние запасы снотворного и обезболивающего.
Передвигаясь по всем правилам спецназовского искусства, советские бойцы бежали к бронетранспортерам. Сейчас было неважно, ранен ты или цел, единственное, что тебя могло остановить, — это вражеская пуля. Но пока пули щадили бегущих