— И вот еще, — продолжил сержант, — посыльный сообщил: на двадцатом километре на Болонью младший Драгонезе и еще один убились об сосну на угнанном фиате. Все шоссе в лирах, в основном фальшивых.
— Да окунут демоны их души во Флегетон!
Аплодисменты присутствующих.
— Комиссара Эрнесто Леоне и капитана Ринальди просят связаться с квестурой.
Лечь так и не получилось. Спустя семь часов Эрнесто брел по мощеной булыжником улице от префектуры домой. Иногда хочется пройтись по городу, к которому успел привязаться, и только потом упасть в сон наполненным впечатлениями, никак не связанными со службой. Сегодняшнее утреннее, еще не обжигающее солнце Феррары не светило ему, а запахи из кофеен и кондитерских не бодрили.
У кафедрального собора взлетели полсотни голубей. Эрнесто вздрогнул, поморщился. Знакомый врач советовал после тяжелых дней, затяжных стрессов использовать разные приемы: например, специальные коктейли и музыку, декламировать стихи. Или трюк с прогулкой и букетом: нужно купить охапку цветов и раздарить ее встречным женщинам. «Отдавая последнюю розу, дружище, ты себя недавнего и не узнаешь». Он вспомнил о трюке, но сегодня торговцев цветами на месте не было, и Эрнесто просто шел, как шел. По пути крыса внаглую перебежала дорогу, Эрнесто устало проследил за ее бегом. Обычно он относился к хвостатым пройдохам с терпением и определенным уважением за хитрость и отвагу, живучесть. Рыба ищет где глубже, крыса — где слаще, а человек? Чем живет человек?
У врат «Рынка любви» на Виа делла Волта, в длинном причудливом средневековом квартале, он прервал размышления и поднял глаза. Территория была вытоптана людьми отдела не раз, забрала нервов — он чувствовал это место, так ему казалось. Сегодня лишь одна девушка обозначила место торговли. Странно. Да и тихо, мало прохожих. Мальчишка, разносчик газет, кричит на площади. Отсюда слышно лишь «…мы вступаем, дуче поведет нас». Куда вступаем? В ритме города, его воздухе что-то определенно изменилось. Он тоже почувствовал это еще в апельсиновой роще, в засаде. «На площади накуплю газет и только потом упаду», — Эрнесто махнул рукой, подозвал девицу. Впрочем, она и сама уже отклеилась от стены, шла навстречу, внимательно разглядывая его:
— Здравствуйте!
— Здравствуй. Винная Бьянка?
— Винная. Вы помните? — потупилась, скромно улыбнулась. — Мой комиссар, выглядите как позавчерашний виноград.
— Помню. Тогда очень помогла всем нам, своей порезанной подружке в первую очередь. Постой, а что у тебя самой с…? — Эрнесто указал на синяки и ссадины на лице, борозду от горла к уху.
Бьянка изумленно воззрилась на полицейского.
— С кем таскаешься? Тебя еще из петли вытаскивать? Дура!
Бьянка испуганно отшатнулась. Глаза устали, Эрнесто присмотрелся: те следы — лишь игра тени от витрины с резьбой и плетей плюща, наваждение.
— Нет-нет… Последний день здесь. Возвращаюсь домой, на ферму — не прижилась в городе, не мое.
— Прости за срыв, почудилось. Найди себя на родине, Бьянка. Найди правильно. Хорошо?
Эрнесто махнул рукой и пошел дальше, к площади, оставляя позади перекресток.
Через три дня Эрнесто сел в утренний поезд до Рима — вызвали на министерскую конференцию и курсы повышения квалификации.
Вагон чистенький, есть свободные места. На скамье напротив матрона его лет с близнецами-дошкольниками. Судя по говору и манерам троицы, южный средний класс. По соседству немолодая, очень смуглая, чистенько, скромно одетая полукровка. Должно быть, чья-то прислуга с кровями Магриба — няня, гувернантка или экономка.
По проходу между скамейками девушка в фартуке катит тележку: «Китайский чай, страчателла, булочки, конфитюр — все двадцать сольди. Если еще и с беконом — лира».
Под стук колес Эрнесто пролистывал столичные, местные газеты. Он не мог это читать долго — вскрыл вечернюю почту. В первом письме сообщалось: лечебница для душевнобольных женщин «Святая Беатриса да Силва Менезиш» приняла просьбу правительства и переезжает с озера Гарда в окрестности Феррары; корпуса и территория передаются военным под санаторий. В письме Эрнесто просили разрешить перевезти пациента, там же счет и листовки с просьбой о пожертвовании. В учреждении пятый год содержалась жена. Лечебница Беатрисы была лучшим местом, что он мог себе позволить. Теперь они будут ближе — хорошая новость! Решил приклеить первую листовку уже на вокзале прибытия. В других конвертах тоже счета и переписка по работе и ремонту. Эрнесто откинулся на спинку скамьи; за окном проносилась летняя сельская Италия: виадук, деревни, плантации, рощи пробковых дубов.
Матрона напротив, вероятно, дождавшись, когда он освободился от чтения, отложила свой женский журнал с Софией Ньоли и рекламой супершелка-вискозы на яркой обложке. С налетом интриги заметила:
— Скоро будет тоннель, тот самый.
— Совсем не интересуюсь тоннелями, синьора.
— Вы мужчина. Истинный. Да-да… Орлиный взгляд, волю, стать, плечи не спрятать. Костюм, хорошие часы, обручальное кольцо — все у вас сложилось. Успешный чиновник или из военных? Управляющий процветающим имением? А женщины часто эфемерны и мечтательны — легкие перышки судьбы! На тропе жизни мы так нуждаемся в поддержке, любви, — она с жаром прижала руки к груди. — Мужской прежде всего. Но и не только. Да, впрочем, и не о женщинах лишь речь.
Ее манера говорить, присущая простым жителям юга, — образная, быстрая, импульсивная и экспрессивная с местными словечками, — могла как очаровать, так и быстро утомить собеседника. Эрнесто был готов, живой диалог с южанкой много интереснее напечатанного в «Народе Италии» и «Воскресном курьере».
— Поясните.
— Провидение и Господь — вот что нам еще в помощь. А пути их разные. Я дочь железнодорожника, папа недолго работал здесь, так он рассказывал. О да, синьор, всякое рассказывал! Скоро тоннель — он безымянный, точнее, у него только номер. Но в народе его кличут «Тоннелем Знамения» или «Тоннелем Мольбы». А народ стоит послушать, не так ли?
Близнецы отложили свои раскрашенные кораблики-самолетики и теперь самозабвенно слушают про тоннель.
— Вот как? — Эрнесто заговорщически подмигнул близнецам.
— По дороге с севера на Рим идет снижение высот, особенно на участке перевала. Если состав не придерживать, он изрядно набирает ход, тогда путь через тоннель занимает восемь-девять минут. А там еще и всякие геологические особенности перевала, горизонтов грунтовых вод.
— И что?
— Происходят события… Разные. В самом тоннеле или еще и потом — по следам событий. Редко, но все же. Неужто вы не слышали? Люди загадывают желания, молятся. Ну, вы понимаете. Знали бы вы моего папу, синьор! О да… был он романтиком и мечтателем — никогда не придерживал. И один раз увидел…
— И скоро он? Тоннель?
— Точно не знаю, но вот должен быть. Можете собирать сокровенные мысли и желания.
Южанка выглядела