* * *
Авангард доложил о закрывающей лесную дорогу крепости, а разведчики — что в крепости едва ли наберется два десятка варваров. Нумерус Антон Северус, всадник, командир легиона, задумался. Что делают здесь две тысячи римских воинов? Крепость без постоянного гарнизона, те, что вошли в нее вчера, измотаны и небоеспособны. Значит, центурии, максимум манипулы, достаточно, чтобы без каких-либо потерь поставить точку в этой военной кампании.
Идея, пришедшая в голову Северусу, была свежа для данных обстоятельств, хоть и не отличалась новизной глобальной. Есть легион, есть хоть и тесное, но открытое пространство. Есть неприятель, пусть скорее условный, чем реальный. Можно провести учение: отработать атаку строем с ротацией авангардных манипул. Места перед крепостью, хоть и с трудом, но хватало для маневра второй или третьей когорты. Северус решил послать вторую, а большую первую и третью просто построить в лесу — пусть изображают резерв. Что касается варваров, то красота марширующей римской армии должна раздавить их и заставить чуть живого царька самого ползти на коленях в Рим и просить смерти у императора.
* * *
Гладко сидел, привалившись к пулемету, и смотрел в сторону леса. Именно в сторону, не фокусируя взгляд. Не спал. Сон он потерял вместе со всем остальным. Не ждал и рассвета. Просто сидел. Остальные лежали. Не рассеивающийся даже ночью болотный туман наполнял крепость.
Шорох леса постепенно перестал быть шорохом. Теперь это была речь, команды. Туман не позволял различать слова, но немецкого никто из укрывшихся в крепости все равно не знал. Как-то сами собой бойцы выдвинулись к проемам окон и передернули затворы карабинов.
Наступающих было много, а из-за тумана количество их казалось бесконечным. Шли они плотно, не стреляя и не боясь оказаться под пулями.
* * *
Когда передняя линия развернула строй, Северус дал сигнал, ударили барабаны и заревели трубы. Когорта, как на параде, двинулась вперед. Варвары ответили лишь нелепым треском. Управлять наступлением в полупрозрачном тумане было трудно, но для того и устраиваются учения.
Нумерус Антон Северус не сразу понял, что в передних рядах бой идет не так, как задумано. Варвары оборонялись слишком хорошо. Успех замены передовых манипул был лишь частичным: свежие подразделения выдвинулись вперед, из старых же, побывавших под стенами, мало кто вернулся назад. Разведчики ошиблись, и крепость была битком набита отличными лучниками и пращниками. Манипулы из парадных каре превратились в черепах, закрытых чешуей щитов. Они подползали под стены, метали вверх, в окна, тучи коротких копий и редеющие, истекающие кровью ползли назад, уступая место новым черепахам.
* * *
Казалось, Гладко так и сидел, расфокусированно глядя в окно, но его пулемет стрелял или, скорее, изредка постреливал короткими очередями. Патроны вот-вот должны были закончиться. Звука пулемета было почти не слышно из-за грохота со стороны наступавших. Треск кавалерийских карабинов был не слышен совсем. Да и трещали они редко — страшно было остаться совсем без патронов, с одними штыками.
В окно влетела палка и ударила рядового Новака. Не просто ударила, а воткнулась в плечо. Новак дернул ее левой рукой и упал, обливаясь кровью. Палка напоминала короткое древко знамени с острым стальным наконечником. Удивляться никто уже не был способен. Голод, страх, туман, усталость, холод. Люди тупо защищали позицию, не задумываясь, стреляют ли в них из современного шмайсера или бросаются камнями и палками.
* * *
Атака захлебнулась. Точнее, захлебнулась вторая когорта. В собственной крови. Но Нумерус Антон Северус не был тем человеком, которого можно испугать или заставить сомневаться. Третья когорта пошла вперед, и все повторилось. Черепахи, ротация, максимум — броски копейщиков. Ни одна центурия не смогла перестроиться под стенами, чтобы начать прямой штурм. Потом пошли манипулы первой когорты.
В тумане время не чувствовалось. Полдень ничем не отличался от раннего утра. Но к полудню бой затих. Точнее, исчерпал себя. Нумерус Антон Северус понял, что потери несоизмеримы с задачей. В число потерь надо было записать и его собственную военную карьеру.
* * *
Новак истек кровью. Что убило ротмистра Потоцкого, никто не знал. Где-то через час боя он закричал, приподнялся и выпал в окно. Оставшиеся девять защитников крепости дождались вечера и ушли по тропинке в глубину болот. Лошадь тащила бесполезный без патронов пулемет.
Если кто-то из покинувших крепость бойцов полуэскадрона и задумался, почему немцы атаковали не стреляя и почему не смогли занять развалины, мысли эти пропали в болотах. Из болот никто из девяти не вышел.
* * *
Потери легиона были огромны. Стрелы варваров пробивали щиты, доспехи, да и самих легионеров насквозь. И стрелы эти были заговоренные — ни одной не удалось найти ни на поле, ни в теле убитого. Впрочем, никто из медиков легиона не был настолько любопытен, чтобы поискать наконечник в глубокой тонкой ране. Разгром приписали гневу богов и больше не задумывались над загадкой варварских стрел.
На самую большую загадку тем более никто внимания не обратил, да и не мог обратить. Как неполного боекомплекта одного пулемета и нескольких обойм кавалерийских карабинов хватило, чтобы уничтожить почти двенадцать сотен легионеров? Чье еще оружие вплелось в этот случаем завязанный узел войны?
За воротами гетто
Елена Лаевская. КУКЛА ТОВАРИЩА БЕРИИ
Кукла была красавица редкостная. С ангельским фарфоровым личиком, синими глазами, полными королевского достоинства, алым бантиком рта, двумя толстыми косами из беленого конского волоса.
— Это мне? — не веря своему счастью, прошептала семилетняя Фридка, обмякнув от важности момента.
— А кому же еще? — пароходом и человеком прогудела необъятная тетка Двойра, продолжая доставать из фибрового чемодана на три замка все новые и новые подарки. Подарки тетка выкладывала на кровать с железными шарами, предварительно согнав оттуда трех Фридкиных братьев — двух младших и одного старшего.
Тетка Двойра, рыжая, высокая и сильная, как дворник Мекешка, приехала из Москвы навестить старую мамашу, и была она не просто так, а работала экономкой у самого — только шепотом сказать можно — товарища Берии. Стирала, выбивала ковры, обтирала фланелевой тряпочкой золотые и другие редкие безделушки.
Про Берию Фридка, конечно, знала. А кто не знал? Они в школе учили: «Сегодня праздник у ребят, ликует пионерия. Сегодня в гости к нам пришел Лаврентий Палыч Берия». Лаврентий Палыч казался отсюда, из далекого Гомеля, недоступным,