Примерно в середине зрительного зала от кресла к креслу ходила уборщица и собирала в черный пластиковый мешок оставленный зрителями мусор. Когда Эмма проходила мимо, она выпрямилась и улыбнулась.
– Потрясающе, правда? Так ждала эту постановку, вы не представляете. Я от него просто без ума. – Женщина деланно обмахнулась ладонью.
– Да, – сказала Эмма. – Я тоже.
Интермедия
Клара опускает ладони в корзину с желтыми лепестками. Водит рукой по кругу, как будто варит цветочный суп.
За ее спиной гулко захлопывается большая деревянная дверь, и становится темно.
Клара оборачивается и, задрав голову, смотрит на бабусю. Глаза потихоньку привыкают к темноте, и ей удается различить лицо. Бабуся очень нарядная. Волосы завиты в кудри и убраны наверх, как корона. Теперь, с закрытой дверью, становится еще заметнее, как вкусно от нее пахнет: цветами, деревом и тортом.
Бабуся поворачивается к новой тете, которая прилетела из Америки. Они шепчутся; тетя поправляет бабусе волосы, а потом достает из кармана тюбик помады, снимает крышечку, ставит несколько точек на бабусиных губах и растирает мизинчиком.
Клара тихонько гладит рукой шелковистый подол бабусиного платья. Ведет пальцем вдоль одной из красных полосок, крест-накрест пересекающих зеленые, белые и черные квадраты.
– Пойдем, солнышко.
Тетя Рози приседает на корточки у арки, ведущей вглубь церкви, и манит ее к себе.
– Ты готова?
Она оглядывается на бабусю. Бабуся улыбается, и глаза у нее ярко блестят, как будто она вот-вот заплачет.
– Ты моя умница, Клара. Я буду на тебя смотреть.
Клара поворачивается к тете Рози и кивает. Она готова.
Она выходит из темноты на свет.
Тетя Рози, все еще сидя на корточках, берет ее за плечи.
– Все помнишь? Когда начнется музыка, я возьму тебя за руку и поведу вон туда. – Она показывает вперед, на проход между рядами скамей, где Кларе надо будет повернуться и подойти к дедушке Иэну. – А оттуда – как мы репетировали. Шажок. Два шажка. Шажок. И не забывай разбрасывать лепестки. Поняла?
Клара не успевает кивнуть, потому что начинается музыка, громкая и со смешным присвистывающим звуком – такой же Клара слышала от дедушки Иэна, когда он приезжал погостить прошлым летом. Клара узнает мелодию: под нее они вчера репетировали. А еще папа громко включал ее на кухне, чтобы проверить колонки.
Тетя Рози протягивает руку. Клара тихонько гладит шарик, проверяя, крепко ли тот привязан к корзинке, и позволяет взять себя за руку.
Когда она поворачивается лицом к передней части церкви, тетя Рози отпускает ее руку, и музыка сменяется хоровым пением: ту же песню они все пели вместе, когда шли к церкви. Потом все начинают смеяться, и Клара, на секундочку струхнув, хочет убежать. Но тут среди незнакомых лиц она видит маму и папу – они стоят дальше по проходу и улыбаются ей. Мама кивает и куда-то показывает. Проследив за ее пальцем, Клара видит дедушку Иэна. Он стоит на том же месте, что и вчера, только на этот раз без палочки. На нем нарядная юбка, тоже в клеточку, как бабусино платье, но другого цвета. Рядом с ним стоит дядя-викарий, с которым они вчера репетировали, на нем тоже нарядное разноцветное платье. Клара улыбается и идет дальше.
Теперь ей даже нравится, что все на нее смотрят.
Вон стоит дядя с рыжими волосами, завязанными в хвостик, с которым разговаривала на солнышке мама. А вон тот дядя был здесь вчера, он разговаривает так же смешно, как бабуся и дедушка Иэн. А вон парень тети Рози, Даниял, он доктор и лечит деток, таких же, как она, только больных.
Клара бросает на серый каменный пол лепестки, как ее учили. А потом, когда доходит до конца, музыка снова меняется; мама подхватывает ее на руки и шепчет на ухо:
– Умница. Я тобой горжусь!
А потом появляется бабуся. Она держит под руку тетю из Америки и идет по лепесткам, которые разбросала Клара, а в руке у нее громадный букет подсолнухов. Клара никогда в жизни не видела, чтобы бабуся так широко улыбалась. Проходя мимо нее, бабуся подмигивает, но тетя из Америки даже головы не поворачивает и совсем не улыбается, как и по дороге в церковь.
Когда бабуся встает напротив дедушки Иэна, музыка заканчивается, и несколько секунд они просто стоят в тишине и улыбаются друг другу. Раздается какой-то странный звук – Клара поднимает глаза и видит, что мама плачет и ее слезы капают Альби на макушку. А потом она замечает, что папа тоже плачет. Какая-то тетя на скамейке за ними промакивает глаза платочком, и на нем остаются черные пятна туши.
Дядя-викарий начинает громко говорить, а потом отовсюду раздается шорох листов, все встают и поют песню про то, как надо любить животных больших и маленьких. А когда песня и свистящая музыка заканчиваются, все снова шумно садятся. Папа подхватывает Клару под мышки и сажает на жесткую подушечку, которую положил на скамью, чтобы Кларе было видно бабусю. Дальше церковный дядя долго читает книгу про Господа и семьи, и его громкий голос отражается от стен. Клара тянет папу за рукав и спрашивает, когда будет шоколадный торт. Она спрашивает шепотом, но папа все равно на нее шикает. Клара чувствует, как у нее собирается складками лоб и начинает дрожать нижняя губа, но тут папа отвязывает от стоящей на полу корзинки шарик и дает ей.
– Сиди тихо.
Она прижимает шарик к груди и сдавливает так, чтобы воздух перемещался из одной половинки в другую, пока бабуся и дедушка Иэн по очереди повторяют за церковным дядей.
А потом все начинают хлопать. Бабуся и дедушка Иэн целуются. Они целуются так долго, что все снова начинают смеяться. Папа вставляет пальцы в рот и громко свистит, и мама говорит: «Майк!» – и Альби начинает плакать.
После прохладной церкви кажется, что снаружи стало еще жарче. Вокруг громко разговаривают, а некоторые гости наклоняются и обращаются к Кларе. Один дядя даже пожимает ей руку.
– Прекрасная работа, юная леди.
– Какая ты умница.
– Бабушка, наверное, так тобой гордится!
– Она не бабушка, а бабуся.
– О-о-о, поглядите, какая спорщица! Яблочко от яблоньки!
Кажется, что разговоры никогда не закончатся, а Кларе уже хочется кушать. Она садится на ступеньки церкви, рядом с папой, который подбрасывает Альби, чтобы тот перестал плакать. Клара проводит рукой по коленке. Ладонь легко скользит по ткани. Кларе очень нравится это платье, точь-в-точь как у Белль из «Красавицы и Чудовища».
Ее вдруг охватывает странное чувство, как от щекотки. Клара поднимает глаза и замечает, что на