Переходя Восточную пятидесятую, Майкл задрал голову. Окна Рокфеллер-центра сверкали на утреннем солнце. До Рождества оставалось совсем немного.
Рождество.
Проведет ли он праздники в Суффолке, если Эмма скажет «да»?
Это была его давняя тайная мечта – провести Рождество у Робертсов. Своими глазами увидеть те грандиозные скандалы, которые Фиби пересказывала ему последние десять лет. Выбирать подарки – шесть, восемь, десять штук, – вместо того чтобы просто перевести сестре денег, вручить племяннику открытку с пятидесятифунтовой купюрой и получить в ответ скупое поздравление. Они давно перестали поддерживать иллюзию семейного праздника. В детстве за этим следила бабушка: покупала елку и индейку, украшала дом мишурой, наряжала их с сестрой и вела в церковь на рождественскую службу. Потом бабушка разругалась с викарием, а Симона забеременела, и несколько лет выпали из этой традиции, а в следующие десять лет, не считая той поездки в Таиланд, они отмечали Рождество вдвоем с бабушкой – ели индейку и смотрели телевизор, не накрывая даже праздничного стола. Но в последние годы жизни бабушки у Майкла появились деньги. Несколько лет он возил ее на Рождество в Барбадос, где они загорали на солнышке и бездельничали в пятизвездочном отеле.
Хорошо бы и в этот раз отметить Рождество в тепле, если с Суффолком не сложится. А может, Эмма захочет положить начало их собственной семейной традиции. В собственном доме. В этом году – вдвоем, но в следующем – как знать? – возможно, их уже будет трое.
Где они будут жить?
Особенных предпочтений у него не было. Хотя он всегда представлял себе Великобританию. Но Эмма наверняка захочет остаться в Штатах. По крайней мере до выборов.
Это единственное, что произнесла Фиби прошлым вечером.
– Ты ведь в курсе, чем она занимается? Откуда у нее столько бабла?
Если бы не дикость всей этой ситуации, он бы рассмеялся. Он рассказал лучшей подруге, что собирается сделать предложение ее сестре, а она спрашивает, не смущает ли его этическая сторона ее работы.
– Успокойся уже, Робертс. Я ведь знаю, что вы друг друга любите. Не хватало еще переругаться из-за какого-то анализа данных. Сними шапочку из фольги, ты же сама все время торчишь в соцсетях!
– Блядь, Реджис! Ты же умный мужик, почему ты такой тупой? Это не просто «анализ данных».
За соседним столиком начали коситься.
– Если все так невинно, почему ее самой нет в соцсетях? Она, может, не из плохих ребят, но она помогает им. Неужели тебя это совсем не смущает?
Он попросил ее вести себя потише.
– Не смей затыкать мне рот! Ты прекрасно знаешь, как я все это ненавижу. – Она издала странный животный звук, похожий на рычание, и потерла лицо. Покачала головой, глядя на него с жестким выражением. – Я так в тебе разочарована.
Одним глотком она допила свой мартини и вскочила из-за стола. К тому времени как Майкл оплатил счет, извинился перед соседним столиком и оставил им на салфетке автограф для внучки, ее уже и след простыл.
С тех пор она перестала отвечать на звонки.
Он достал из кармана телефон. Заглянул в сообщения – убедиться, что Фиби ему не писала, а после машинально открыл Инстаграм [16]. От потока уведомлений похмелье резко усилилось. Захотелось набрать Эми. Но звонить Эми было нельзя – по крайней мере до вечера, когда он вернется в отель. Если она услышит на фоне городской шум, то сразу поймет, что он что-то задумал, а ему хотелось, чтобы она ничего не подозревала. Пусть это будет полноценный сюрприз.
Все должно быть романтично, как в кино.
На день рождения Эми он отвезет ее в ресторан в Мехико, о котором она мечтает уже несколько месяцев. Закрытый зал, свечи, музыка, изысканные блюда, а потом он как бы случайно уронит вилку, опустится на колено, поднимет на нее глаза и… От одной мысли сердце забилось чаще.
Может, и хорошо, что Фиби выскочила из бара, прежде чем он успел поделиться с ней подробностями своего плана. Обойдется и без ее театральных рвотных позывов.
Он знал, что Эмме понравится.
Он знал, что Эмма будет в восторге.
Он знал, без тени сомнения знал, что Эмма скажет «да».
В глубине души Майкл до сих пор не уставал удивляться силе своих чувств к Эмме.
Поначалу, когда они только начали общаться в Лос-Анджелесе, он поддерживал связь больше из вежливости. Из вежливости и, откровенно говоря, потому, что общение с ней приглушало тоску по дому. Приятно, когда рядом есть друг, который знает тебя – или, точнее, знал еще до того, как ты «добился успеха».
Но однажды вечером – дело было во вторник, он это запомнил, потому что по вторникам в «Пинк Тако» были акции, – Майкл вдруг понял, что смеется. По-настоящему смеется, от души. И все было таким знакомым: люди, которых они обсуждали, и все, о чем они разговаривали, – чего им обоим не хватает в Америке, что кажется непривычным в Калифорнии, – а еще ее голос. Ее голос был неотличим от голоса Фиби.
Потом они начали спать вместе, и все изменилось. Секс был ошеломительно хорош. В постели, в душе, на полу в кухне – с ней он терял всякое представление о времени и растворялся в неистовом желании, смахивающем на одержимость. А после в ней появлялась непривычная мягкость, и лицо ее становилось открытым, как чистая страница в блокноте. Постепенно она начала выбираться из панциря, обнажать свою уязвимость. Они знали друг друга десять лет, но только теперь Майкл увидел, сколько в ней всего, чего он прежде не замечал. Она была не просто старшей сестрой Фиби – хладнокровной, сдержанной, любящей аргументированный спор. Она бывала разной. Задыхалась в окружении близких, но любила их до безумия. Обожала бегать и каждое утро медитировала. Любила животных – чем мельче и пушистее, тем лучше, – и, когда не могла заснуть, включала на «Ютубе» видео с какими-нибудь зверятами.
Все эти новые удивительные детали пугали его. А еще пугало сходство с Фиби, которое вовсе не ограничивалось голосами. Походка. Золотой кулон в виде буквы. Даже в их чертах, если не обращать внимания на цвет волос, прослеживалось поразительное сходство.
Однажды утром он проснулся в постели Эммы, перекатился на бок, чтобы проверить телефон, и, увидев на экране имя Фиби, почувствовал, как быстро застучало сердце.
Все это ужасно сбивало с толку.
Спал ли он с Эммой, потому что хотел увидеть на ее месте Фиби? Или начал влюбляться в нее именно