— Тебя отравили? Пытались убить?! — ахнула я. — Я позову лекаря. Подожди немного...
— Стой, Эйлин, успокойся, — прохрипел Брант, потирая пальцами веки. — Этот яд не то, что ты думаешь. Меня вообще сложно убить. Он разобщает мою сущность со мной... На деревушку в Пепельных землях напали разбойники. Мы догнали их, но нам устроили засаду. Мой дракон утолил жажду сражений, но яд с той стрелы, что меня задела, действует медленно. Как раз, когда я добрался сюда. Обычно в таких случаях я превращался и блуждал по замку, пугая слуг. Дракон уставший, он вряд ли причинил бы кому-то вред намеренно, но напугал бы изрядно. А с тобой мне удается сохранять «нормальность» уже несколько дней.
Я выдохнула с облегчением, а потом разозлилась. Он и так едва держит себя в руках, а его нарочно провоцируют. Ладно, я понимаю, хотят навредить ему, но разве его окружение виновато? Насколько же отвратительным надо быть, чтобы с таким безразличием относиться к чужим жизням?
— Мне показалось, или ты пела? — вдруг спросил Брант.
— Ну… немного, — ответила я. — Просто я подумала, ты слушаешь и немного успокаиваешься.
— Вот с чего, оказывается, все началось. Ты удивительная, Эйлин. Но выглядишь забавно, — произнес он, оглядывая мои засученные рукава и растрепанные волосы.
— А ты выглядишь ужасно, а еще от тебя несет гарью и кровью, — пробурчала я в ответ. — Надо что-то сделать с твоими ранами и грязной одеждой.
Брант усмехнулся.
— И что дражайшая супруга предлагает? Я не рисковал бы сейчас снимать эти цепи. Прости, что оскорбляю твой нежный носик и порчу виды. Но тебе придется потерпеть до утра. — С расслабленным видом он сел на пол, оперевшись спиной о стену. Будто все, что я говорила, его вообще не касалось.
— Ты ранен и насмехаешься надо мной? — удивилась я.
— Ни коим образом, — продолжил он с тем же довольным и ироничным прищуром. — Я очень польщен твоим беспокойством, но не волнуйся, дорогая, на мне все заживает лучше, чем на любой собаке. Не стоит переводить на меня лекарства.
— Ясно, — согласилась я и пошла в ванную.
Похоже, он из тех, кто считает ниже своего достоинства признать слабость или попросить о помощи. Таких я видела в больнице.
Однажды я общалась с девочкой из моего же отделения: она кашляла кровью, но прятала от врачей окровавленные салфетки. В итоге я «сдала» ее, и девочку удалось спасти. Хотя, как спасти... Продлить страдания. Может, она втайне надеялась избавить себя от мучений? Я обернулась на открытую дверь купальни, за которой был виден разбитый паркет. Брант сделал это голыми руками в отчаянии. Может, и он не ценит собственную жизнь?
— Глупый, — пробормотала я.
Потом нашла глубокий металлический таз, взяла мочалку, несколько полотенец и вышла обратно.
— Что ты делаешь? — встретил меня вопросом Брант. — Эйлин… не надо. Ложись спать.
— Ну уж нет, — заявила я, ставя таз перед ним. — Я буду последней злодейкой, если позволю тебе сидеть на цепи в таком виде.
— Это такие мелочи, — нахмурился он. — Все, что имеет значение, — я никого не растерзал сегодня ночью. Благодаря тебе. Ты уже делаешь для меня слишком много.
— Разговорчики, — важно ответила я, намочила край полотенца и подошла ближе. — Закрой глаза.
Он покачал головой, печально улыбнулся и прикрыл веки. Я оттерла кровь с его лица, промыла уже действительно на глазах рубцующиеся раны, помогла снять остатки порванной рубахи, а потом, когда он ожидаемо начал отпускать шуточки о том, что же я буду делать дальше, нашла в шкафу сменные штаны, оставила рядом и сказала, что отойду в купальню, чтобы не смущать его.
— Ты нисколько не смущаешь меня, Эйлин, — сказал он с задором. — Оставайся.
Он-то, может, и не смущался, но я была совершенно не готова лицезреть его голым.
В купальне всегда горел фонарь, и я принялась рассматривать интерьер, продумывая, что нужно отремонтировать, а что заменить. Да, у меня много работы как у хозяйки этого дома. Надеюсь, за два месяца я успею. Хотя уже меньше двух…
— Дражайшая супруга, возвращайтесь, — позвал меня Брант, не дав погрузиться в тяжкие мысли.
Он и правда отмылся мочалкой и полотенцем, насколько это было возможно. И всю воду под собой вытер.
Я отодвинула в сторону таз с грязной водой — тащить его было тяжело. Сняла с кровати второе одеяло и вручила Бранту.
Но он уронил одеяло и схватил меня за локоть, не позволяя отступить. Потянулся ко мне чешуйчатой рукой с острыми когтями, взял прядь моих волос и пропустил сквозь пальцы. Все это время он смотрел на меня внимательно и серьезно. Правый глаз поблескивал оранжевым и немного пугал, но темный излучал бархатную мягкость.
— Ты совершенно точно не та Эйлин, которую я знал, — произнес Брант. — Вместе с памятью ты потеряла и себя.
Он прижал золотистую прядь к губам, отчего у меня почему-то побежали мурашки по затылку.
— Это очень плохо? — пробормотала я.
— Смотря для кого, не так ли? Для Эльдрика — плохо, для твоей бывшей горничной — плохо. Для меня... — его голос понизился, грудь вздымалась чаще. А я замерла, как крольчонок перед анакондой. Загипнотизированная, завороженная его низким голосом, горячим дыханием, опаляющим щеку и плечо. — Для меня ты — величайшее открытие. Рядом с тобой я столько всего чувствую. И столько всего думаю. А для тебя, Эйлин? Для тебя это плохо или хорошо?
— Не знаю, — проговорила я, пряча взгляд. Как признаться, что на самом деле я не красавица с идеальными манерами, а больная, высохшая мумия? Мертвая мумия, надо добавить. На глаза помимо воли навернулись злые слезы. И я не могла понять, на кого конкретно злюсь.
Теплые пальцы прошлись по моим щекам, смывая противные, бесполезные капли.
— Придет ли время, когда мы сможем говорить откровенно? — тихо спросил Брант.
— А ты хочешь этого? — не выдержала я.
— Ужасно хочу разгадать загадку по имени Эйлин, — улыбнулся он. — А до тех пор, пока ты хранишь от меня свои секреты, я сделаю все, чтобы защитить тебя. Через два дня мы поедем во дворец на Священный праздник. Что бы там ни