Слуги, видя мою работу, начали приносить тряпки, кувшины с водой, кто-то даже притащил старый ящик, чтобы я могла сложить туда использованные бинты. Постепенно вокруг меня образовалась небольшая, но чёткая зона, где раненые получали пусть и не идеальную, но своевременную помощь.
Я работала, стараясь не думать о том, что происходит в самом замке, куда с некоторым пафосом лекаь отправил бледного дракона. Не смотрела в сторону его окон, хотя каждый нерв в теле хотел развернуться и проверить, как он там. Но сейчас моими пациентами были эти люди. И если я могу облегчить их боль и спасти хоть кого-то от заражения, то именно это я и буду делать, пока руки не начнут дрожать от усталости.
Глава 17. Скандалы, интриги, перевязки
Фарим Веллор
Я не терял сознания ни на миг, хотя лекарь, суетящийся возле моего плеча, с каждой секундой вёл себя так, будто именно это он мечтал увидеть. Я держался, но внутри всё клокотало от ярости, и эта ярость била так сильно, что едва не прорвала тонкую грань между человеком и драконом. Ещё чуть-чуть — и огонь вырвался бы наружу, испепелив не только тех, кто осмелился напасть, но и весь этот замок вместе с людьми, которых я клялся защищать.
Я понимал: цель была не я. Моя власть могла привлечь их внимание, но замысел был иным. Они пришли за ней, за моей истинной. Стоило только представить, что эти тени в плащах могли ворваться в её покои, и во мне вскипала такая волна ненависти, что я едва сдерживался, чтобы не сломать всё вокруг.
Лекарь привычно приговаривал что-то о глубине раны, о необходимости обезболивающего и кровоостанавливающего. Его руки двигались уверенно, будто выполняли давний ритуал, отточенный годами практики. Но впервые я заметил в его движениях не только уверенность, но и странную… холодность. Никакой тревоги, никакого человеческого участия — только ровный, бесстрастный порядок действий.
Я чувствовал, как сквозь зубы у меня срывается рычание, глухое и почти нечеловеческое. Я прикусил язык, чтобы не дать этому зверю внутри вырваться. Я должен оставаться человеком. Должен быть хозяином замка, а не чудовищем, сжигающим всё вокруг в порыве гнева.
— Выпейте, — лекарь протянул мне кубок, в котором тёмный настой тянулся медленной вязкой волной. Я узнал запах — мои обычные снадобья для облегчения боли, и ещё что-то, резковатое, успокаивающее. То, что раньше я пил без сомнений, с закрытыми глазами, зная, что именно этот человек держал меня на руках в детстве и спасал от лихорадки.
Но сейчас рука не поднялась принять кубок сразу. Впервые за все эти годы во мне мелькнуло сомнение.
Я смотрел на прозрачную жидкость, ловил запахи и чувствовал, как внутри что-то медленно отказывается верить на слово. Рана жгла, плечо наливалось тяжестью, но мысль о том, что вместе с настоем я могу проглотить и чужую волю, и чужое предательство, была слишком явственной.
Я задержал дыхание, сжав зубы, и впервые позволил себе то, чего никогда не позволял прежде — промедлить.
Я сделал глоток. Горький вкус разлился по языку, обжёг горло и оставил тягучее послевкусие, словно сама тьма решила задержаться во мне. Я почувствовал, как привычная тяжесть напитка медленно расползается по телу, приглушая боль, сглаживая резкие всплески ярости, но не гася её полностью. Дракон внутри всё ещё рвался наружу, но теперь цепи стали крепче, и я смог хоть немного выровнять дыхание.
Я медленно поднял взгляд и встретился глазами с лекарем. Его лицо было сосредоточено, почти каменное, но слишком уж спокойное, как для того, кто только что перевязывал плечо своему господину, чуть не ставшему добычей наёмников.
— Скажи мне прямо, — произнёс я тихо, но так, что слова прозвучали как удар. — Ты заходил в лабораторию Лидии?
Он оторопел на мгновение, но затем мгновенно справился с собой. Морщины на его лице залегли глубже, губы поджались в оскорблённую линию.
— Господин, как вы можете? — голос его дрогнул не от страха, а от обиды. — Я служу этой семье с юности, как служил мой отец и предки многих поколений, и никогда не позволил бы себе подобного. Да, я глубоко задет вашими подозрениями, но не потому, что они опасны для меня, а потому что вы решили, будто мне можно доверять меньше, чем вашим собственным сомнениям.
Я молчал, разглядывая его, и в это молчание вместилось всё: и моя внутренняя ярость, и холодное желание прорвать его броню, и то новое недоверие, что поселилось во мне после разговора с Лидией.
— Я предан вам и вашему роду, — продолжил он уже тише. — И если вы решите иначе, я приму вашу волю. Но в лаборатории вашей истинной меня не было и быть не могло.
Я не отводил взгляда ещё несколько долгих ударов сердца. Он выдержал, не моргнул, не отвёл глаз. Может быть, это и было проявлением истинной честности. Может быть — умело выстроенной маски. Сейчас я не мог сказать наверняка, слишком много магии и сил было потрачено, да и ранение с лекарствами играли против.
Я опустил кубок, чувствуя, как усталость вплетается в злость, и медленно кивнул.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказал я ровно. — Но не сейчас.
Потому что сейчас было важнее другое. Те, кто осмелился ворваться в мой замок, уйти безнаказанными не должны. Если я не найду их, если не выясню, кто стоит за этим нападением, то завтра, или через месяц сюда придут другие. И придут уже за тем, что для меня важнее всего.
Я поднялся, хотя плечо отзывалось тупой болью, и каждое движение давалось с усилием. Лекарь, разумеется, попытался удержать меня на месте, но я лишь одним взглядом дал понять, что возражения сейчас неуместны. Тело слушалось хуже обычного, но ярость помогала держаться, и пока она бурлила во мне, я знал — упасть она мне не позволит.
В коридоре меня уже ждал капитан стражи. Шлем был сбит набок, доспех вмят ударами, лицо в пыли и крови, но он стоял прямо, и в его взгляде не было страха, только готовность отвечать.
— Докладывай, — сказал я, сжимая