— И сколько у тебя было мужиков? — вдруг спрашивает Марк, когда мы взлетаем.
Я сижу у окна, а он — напротив. Между нами столик. С трудом перебарываю желание плюнуть в его морду. Говнюк!
— А сколько тебе бы хотелось? — выгибаю бровь, — подрочить не на что?
— Отец не одобрит твои похождения, принцесса, — делает вид, что ради папули интересуется.
— А ты?
— И я не одобряю.
— Не веди себя, как мой старший брат, — выплевываю, — или забыл, как мы жарко трахались во время празднования моего совершеннолетия? А тогда, в особняке в Крыму? Посчитали каждый уголок. М?
Его кадык дёргается. Он помнит.
— Больше этого не повторится, Крис. Ты выходишь замуж, — достает из бара бутылку виски, плескает в стакан, — наши отношения в прошлом.
— Ой ли? — вспыхиваю, — совсем недавно у тебя на меня крепко стоял.
От его равнодушия я просто сгораю изнутри. Но я всё еще помню воспитание моей жесткой мачехи. Единственное, чему я у неё научилась. Прятать эмоции за маской.
— И мне налей.
— Если только сок, — он зовет стюардессу, — томатный для Кристины Андреевны.
Та с улыбкой уходит.
— Ты помнишь, какой сок я люблю? — не без удивления спрашиваю.
— Я всё помню, — отрезает, затем скрещивает ручищи на груди и закрывает глаза.
Девушка приносит сок. С самого детства я очень люблю помидоры. И томатный сок — мой любимый. Выпиваю. Только вот вкуса не чувствую.
Находиться рядом с Марком тяжело. Ему будто бы всё равно. Он себя моим братом возомнил? Воспитывать решил?
Там, в приватной комнате, он был искренен. Хотел меня до безумия. Как мужчина желает женщину. А я хотела его. Но сейчас между нами высокая стена в виде моего грядущего брака и статуса. Марк даже побороться за меня не захотел.
Хожу в небольшую комнатку для отдыха. Там одноместная кровать, укрытая серым покрывалом. Стягиваю платье и швыряю в угол. Не хочу!
— За что ты так со мной? — шепчу, но этой моей слабости никто не увидит.
Смахиваю одинокую слезинку с ресниц. Плюхаюсь в трусах и лифчике на кровать. Закрываю глаза. Засыпаю.
Мне снится мама. Те времена, когда я могла позволить себе быть беззаботной, порхающей, лёгкой.
— Мама! — распахиваю глаза, слышу лишь размеренный рокот самолета.
— Ты плакала? — голос Зверя заставляет сердце пропустить удар.
На мне теплое шерстяное одеяло. Он укрыл меня? Стискиваю зубы. Чувствую, как по щекам предательски текут слёзы. Делаю вид, что всё еще сплю и не слышала вопроса.
— Прости меня, крошка Крис, — тихо, едва слышно говорит мужчина, — но у меня просто не было выбора.
Глава 3
Кристина
Когда Марк уходит, я какое-то время прислушиваюсь. Что значит, у него не было выбора?
Приподнимаюсь. Плотнее укутываясь в одеяло. Гляжу в иллюминатор на серые облака. Хотела бы я быть такой вот тучкой! Лететь, куда вздумается. Хоть на север, хоть на юг. Свободная!
Растягиваюсь на этом подобии кровати. Закрываю глаза.
— Черта с два! — выплевываю, — я не сдамся!
Поднимаюсь, затем натягиваю платье. В голове проясняется. Действительно, я зря сбежала. Нужно было бороться за себя!
Иду в туалет, привожу себя в порядок. Умываюсь прохладной водичкой, чищу зубы, расчесываю волосы.
С Марком или без, я заставлю отца отменить этот брак!
— Надо же, принцесса, — мужчина внимательно сканирует меня своими серыми глазами.
Тело мгновенно реагирует. Становится жарко. Усаживаюсь напротив, закидываю ногу на ногу, безучастно гляжу в иллюминатор.
— И чем тут кормят? — бросаю высокомерно.
Зверь усмехается. Опирается локтями на колени, жадно пожирает меня глазами.
— Включила суку, крошка Крис?
— Я ей всегда была, — откидываю волосы, — или ты не заметил?
Он ухмыляется. Затем подзывает стюардессу.
— Принесите ужин для Кристины Андреевны.
— Сейчас, — она семенит прочь.
— Хорошо, что ты решила поесть. Хуй знает, чем питалась целый год.
— Я хорошо питалась, — провоцирую, — мои ебари отлично меня кормили. Их было достаточно много, хочешь послушать?
— Тихо! — рычит Марк, его глаза наливаются кровью, — не беси меня, принцесса.
Он ревнует. Дико, по-звериному. Ох, как мне это нравится!
— А то что? — стараюсь сохранить равнодушие в голосе, — ударишь меня? Ты не посмеешь. Слишком боишься гнева моего отца.
Он молчит, исподлобья сверлит меня взглядом.
— А еще интересно, что он скажет, если узнает, в каких позах ты драл меня в его же доме, — ухмыляюсь, — под его носом.
— А ты расскажи, крошка Крис, вместе посмеемся, — парирует Марк.
— Тогда может в лучших традициях дремучего средневековья меня выдадут за тебя замуж? — ухмыляюсь, — раз ты первым сорвал мой бутончик.
Меняю ноги, нарочно раздвигая бёдра шире и показывая Зверю трусики. Он сам их для меня выбрал, пусть любуется. Его желваки неистово двигаются. Челюсти сжаты. Бесится.
Обычно я не такая стервозная. Просто этот мужчина будоражит моё сердце, а лёд в его отношении ко мне безумно злит!
— Сладкий был бутончик, — облизывается он, — такой мокрый, горячий. Ты даже кончила.
— Тебе приснилось, — обхватываю ладонями пылающие щеки.
Черт! Плохая реакция. Я всё еще безумно его хочу.
— А еще умоляла меня быть грубым и рвать тебя быстро, — рычит он, расставляет ноги, поправляя набухший член.
Мы смотрим друг на друга. Но я проигрываю в неравной борьбе и опускаю взгляд. Ведь помню, как распалил настолько, что я кричала, умоляла вставить мне. Как он впервые вошел в меня, открывая что-то новое и неизведанное. Мою внутреннюю женщину.
— Краснеешь, принцесса. Значит, помнишь, — победно откидывается в кресле, делает глоток виски.
— Но ты от меня отказался, — отворачиваюсь.
— Да, нам было чертовски хорошо вместе, но это не продлилось бы долго, — он выгибает бровь, — думаешь, твой отец одобрил бы наши отношения?
— Ты даже не пытался за меня бороться! — выпаливаю, с трудом перебарывая желание впиться ногтями в красивые серые глаза, — сказал, что свадьба, это хорошо!
— А чем плохо? Я босяк, а ты принцесса. И ты даже поговорить со мной не соизволила, убежала и вечером смылась нахуй хер знает куда! — рычит он.
— В этот раз я не убегу.
— Как я могу верить тебе? — он ехидно лыбится, а мне отчаянно хочется стереть эту ухмылку с его рожи.
— Твоё доверие мне и не нужно! — выпаливаю, с трудом сдерживая желание встать и зарядить ему сочную пощечину, — предатель! Ты и не любил меня никогда…
Но нашу словесную перепалку прерывает стюардесса. Она ставит передо мной поднос с офигенным стейком и салатом. Позабыв обо всем, набрасываюсь на еду.
— Голодная? — с нежностью спрашивает Марк.
Молчу, исподлобья глядя на мужчину. Киваю. Вот опять! Ну какого черта он такой ласковый?
— Снижаемся, — он глядит в иллюминатор, а моё сердце пропускает