Мы меняем позу за позой. Кончаем. Любим. Отдаёмся этим тройственным чувствам. Именно сейчас нет ничего нормальнее этой любви…
Шорох в спальне возвращает меня в утреннюю реальность.
— Иди сюда, девочка, — Яр просыпается первым, — вернись в постельку.
Покорно шлепаю назад, укладываюсь под мощный бок своего голубоглазого бандита.
— Уделали парня, — показываю на Марата, блаженно пускающего слюнку.
Волков улыбается.
— Яр, — шепчу.
— М? — он обнимает меня еще крепче.
— Что у него… у вас случилось? В прошлом?
Тело Волкова напрягается. Ему явно не хочется вспоминать…
— Сам расскажет, — целует меня в макушку.
— Ну да… ладно, а какая у нас сегодня программа?
— Насыщенная. Это же остров свободы, — лыбится Яр, — как твоя попочка?
Смущение алым румянцем разливается под кожей. Волков встает и голышом уходит в ванную. Боже, какая же у него задница… любуюсь.
— Ты могла меня спросить… — слышу сзади голос Марата, — о прошлом.
— Прости, — разворачиваюсь к нему, — женское любопытство. И постоянное чувство, что я делю тебя с кем-то…
— Вот как, — он начинает перебирать мои пальцы, целует, — тогда я расскажу тебе. Чуть позже. Но слово даю: я целиком твой.
— Надеюсь, — глажу его по лицу.
Дело точно в женщине. Перед глазами всё ещё стоит фотка, которую я обнаружила в интернете. И та блонда, по-хозяйски обнимающая моих мужчин. Неприятное чувство саднит в области сердца.
Колющее, едкое. Нужно ли мне вообще знать о том, что случилось между ними тремя? А что, если правда мне не понравится?
— О чем задумалась, перч? — спрашивает Марат, когда мы завтракаем на веранде.
Утро нереально красивое. Солнце еще не жарит, но нежно ласкает кожу. Оба мужчины пристально смотрят на меня.
После этой ночи внутри меня что-то надломилось…
И вдруг в душу пробирается страх. А что, если меня бросят? Я влюбилась без оглядки. Стала уязвимой. Позволила разрушить внутренние стены, защищающие меня все эти годы.
— Ни о чем, — отворачиваюсь.
— Не ври, — жестко говорит Яр, — в чем дело?
— Просто… наши с вами отношения… — беру салфетку, сминаю её в руке.
— А что с ними?
Волков, как всегда, прямолинеен.
— Они вроде как перешли на другой уровень, — краснею.
— Но тебя что-то смущает? — допытывается Яр.
Марат молчит.
— Просто я становлюсь… в общем, зависимой. И мне это не нравится.
— А что в этом плохого? Мы уже всё обсудили, Карина.
— Да, но…
— И тебе не нужно ничего решать, обдумывать, — Яр злится, — мы все сами сделаем. Дай нам быть мужиками, в конце концов!
Он очень зол. Упс! Смотрю на Марата в поисках защиты. Кажется, что разъяренный взгляд Яра сейчас прожжет во мне дыру.
— Что ты хочешь знать? — вдруг спрашивает Волков, — давай уже этот ебаный вопрос решим и дальше будем отдыхать?
— Кто она? — шепчу, — девушка… я видела на фото с вами блондинку.
— Это Яна, — говорит Яр, — девочка, прибившаяся к нам с Маратом в детдоме.
— Вы детдомовские?! — мои глаза лезут на лоб.
— Да.
Им, должно быть, многое пришлось пережить.
— И вы с ней были близки?
— Да. Особенно Марат, — Яр взглядом указывает на друга, — мы через многое вместе прошли, это оставляет отпечаток, но…
— Но это в прошлом, перч. Яна кинула нас. На бабки, на доверие. И её больше не существует, — вздыхает Акаев.
— Ты любил её, да?
— Было дело, — горько усмехается темноглазый, — но мы оказались для неё лишь ступенькой. Нашла себе хер потолще, подлиннее. Кошелек потолще. И свалила.
Ничего себе! И подумать не могла.
— Ещё вопросы? — Яр выгибает бровь, — или пойдем наконец гулять по Гаване?
— А ты? — не могу не спросить, — любил её, Яр?
— Скорее, уважал. Но наши отношения зашли дальше дружбы, — он пристально смотрит на меня своими голубыми глазами, — ты — совсем другое, Карина. В тебя я всем сердцем влюблен.
— Мы оба. Перч… Яна — ошибка молодости. Мы перешагнули через это. Не беспокойся, даже, если она вдруг объявится, я лично спущу ее с лестницы. Не посмотрю, что тёлка.
Марат очень зол. Так его чувства — это обида и ярость. Значит, я поняла правильно. Они не навредят мне. Но вот возможность возвращения бывшей любовницы — перспективка не из радужных.
Ладно.
Не буду думать об этом сейчас. Эта ночь была прекрасна, утро замечательное. Не хочу портить наш короткий отпуск. Улыбаюсь и хлопаю в ладоши.
— Так, ну показывайте мне свою Гавану.
— Серьезно? Мы поедем на этом? — выгибаю бровь.
Мои бандиты привели меня в гараж, где стоят две ретро-машины. Ярко-красная Шевроле Импала 1959 года выпуска в идеальном состоянии вызывает у меня детский восторг. А рядом чёрный хромированный «Мустанг» того же года.
— Красивая… вы откуда её откопали? — верчусь рядом, осматриваю блестящие детали, — и эти крылья… я такое только в старых фильмах видела.
— Вот перч, — Марат хлопает по крыше, — наша гордость.
— Кое-что мы, конечно, подкрутили, — говорит Яр, внимательно осматривая машину, — но она на ходу. Отлично бегает. Самое то, чтобы таких сладких крошек возить.
От его комплимента я широко улыбаюсь.
— Ты в этом поедешь? — Волков хмурится.
— А что не так? — осматриваю короткие джинсовые шорты и белый кроп-топ.
— Она ещё спрашивает, — бросает Марату, — хочет, чтобы мы всем мужикам там глаза повыдавливали.
— Ну, я готов к этому, — Акаев грозно сверкает глазами, хрустит костяшками.
— Да ладно вам…
— Ты бы хоть лифчик надела, — продолжает негодовать Яр, — у тебя соски стоят.
— Ну это же всё для вас, мои ненасытные мальчики, — подхожу, обвиваю руками сильные шеи и целую мужчин по очереди в их небритые щеки.
— Безжалостная перчинка, — темноглазый щиплет меня за сосок, — наша девочка. Но учти, что на тебя будут пялиться, а мы этого ох как не любим.
Вздыхаю, затем, пока мужчины выгоняют машину, иду и надеваю спортивный лифчик. Ведь знаю, что эти двое слово сдержат и устроят побоище. Мимоходом гляжу на себя в зеркало. Я изменилась.
Останавливаюсь, смотрю. В глазах появился блеск, кожа посвежела, на губах улыбка.
Как-то давно мама говорила, что влюбленную женщину видно сразу. Так вот, теперь я понимаю, что она имела в виду. Это было до того, как она променяла меня на штаны отчима.
Стряхиваю плохие мыслишки, спускаюсь к воротам.
— Ого! Как блестит! — офигеваю.
— А то! — выпячивает грудь Марат, — мы эту красотку на аукционе урвали два года назад. Холили и лелеяли специально для тебя.
— Ой, да не заливай, — хихикаю, — боюсь представить, сколько она стоит…
— И не представляй, просто наслаждайся, — Волков подходит сзади, обвивает ручищами мою талию, — смотрю, ты меня наконец-то послушалась. Мне это нравится, Карри.
От его томного шепота я снова растекаюсь лужей.
— Так… — Яр снова смотрит с