Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Странно: я не могу припомнить, когда впервые повстречался с Норманом Спинрадом. Такое ощущение, что мы познакомились очень давно. В принципе, так оно и есть — если иметь в виду Спинрада-писателя, но увиделись мы, если не ошибаюсь, лет пять назад в Будапеште — на конференции Всемирной ассоциации писателей-фантастов (такие встречи происходят ежегодно в разных странах — в тот раз выпала Венгрия). Я подошел к Спинраду не без робости — как же, один из ведущих американских фантастов, мастер «крутой» прозы, творец альтернативных историй, один из лидеров «новой волны»… Если у меня и был повод для знакомства, то незначительный: когда-то, уже много лет назад, я перевел и опубликовал на русском языке один из рассказов Спинрада. Но что ему с того?..

Норман — парадоксальный человек (чему свидетельство — все его творчество): легкий и трудный одновременно. Легкий в общении, легкий на язык; остроумен, радушен, ни малейшего следа комплекса превосходства или синдрома мэтра. Трудный — потому что это характер: может неожиданно взорваться, поднять голос, дать резкую отповедь… Впрочем, отходчив: проходят минуты, и перед вами прежний Норман, улыбающийся, спокойный. Улыбка у него поразительная — застенчивая и в то же время саркастическая. Создается впечатление, что он все на свете подвергает иронии, но сам этой иронии вроде бы стесняется.

Нам повезло: встречаться мы с Норманом стали довольно часто, и спустя какое-то время я узнал, что Спинрад перебрался из Нью-Йорка в Париж, где намеревался прожить несколько лет.

— Зачем?　Чтобы написать новый роман.

— О Франции?

— Нет, о России.

Зимой.

Ночью.

В Шереметьево Спинрада и его будущую жену, Нэнси Ли Вуд, никто не встретил: что-то там не сложилось в Союзе писателей — организации, которая и пригласила Нормана в Россию. Американцы ошалело бродили по международному аэропорту, переступая через тела людей, спавших на полу: была пора массового выезда немцев из Союза, и Шереметьево более напоминало Казанский вокзал в эпоху военного коммунизма. Такой картины президент Всемирной ассоциации писателей-фантастов — а Спинрад занимал тогда именно этот пост — не видел никогда в жизни. Не найдя ни единого свободного кресла, Норман и Ли улеглись, как и большинство встречающих-отъезжающих, на полу. Удивившись самим себе, заснули и спали до утра. Это была их первая ночь в стране «русской весны».

А вскоре грянули события в Вильнюсе.

Прочие кровавые дела в нашей стране Спинрад наблюдал уже издалека — из Парижа, хотя и пристально. Во время трехдневного путча взволновался чрезвычайно — сумел прозвониться в Москву, спрашивал, живы ли мы тут?

И все равно — «Русская Весна». (Впрочем, понятия «путч» и «весна» сочетаются и в романе: надеюсь, читатель оценит картину военного переворота в Москве, изображенного, как это часто бывает у Спинрада, гротескными средствами.)

Послужной список Нормана Спинрада: написал полтора десятка романов (первый — «Солярийцы» — вышел в 1966 году), множество рассказов (первая публикация — «Последние из цыган» — датируется 1963 годом), некоторое количество пьес (в том числе и телевизионных) и эссе о научной фантастике; составил несколько сборников НФ; в 1974 году получил приз «Аполлон», в 1975-м — награду «Юпитер» (и то и другое — за научно-фантастические произведения); в 1980–1981 годах занимал высокий пост президента Американской ассоциации писателей-фантастов, в 1989–1990 годах — не менее высокую должность президента Всемирной ассоциации писателей-фантастов.

Убежден: многим читателям роман «Русская Весна» покажется скандальным. Убежден и в другом: этот эпитет не вызовет негодования автора. Скандальных историй в литературной биографии Спинрада было немало. Например, такой факт (цитирую критика Джона Клюта): «Роман „Жучок Джек Баррон“» (1969) нанес величайший удар по безмятежному миру НФ. Поначалу это объемное произведение печаталось с продолжениями в журнале «Новые миры»; его яростная техника и использование непечатных слов (по нынешним меркам американской литературы — вполне даже печатных. — В. Б.) вызвали шумный переполох в научно-фантастическом «курятнике», и в результате владельцы крупнейшей в Великобритании сети книжных магазинов «У. Г. Смит, Лтд.» наложили запрет на продажу «Новых миров». Не меньшее смятение в умах вызывали и прочие научно-фантастические романы Спинрада…

Кстати, сам Норман не любит термин «научная фантастика» — science fiction (SF) и предпочитает другой, не менее популярный — speculative fiction (тоже SF). В русском языке адекватного понятия пока не существует, но ради сохранения, как и в английском, аббревиатуры «НФ» можно предложить на выбор читателям несколько вариантов: «новая», «наблюдательная», «ниспровергающая» или даже «нравоучительная» (в смысле — очерк нравов) фантастика. Спинрад же свою speculative fiction определяет так: «это новая литературная норма, которая помогает нам исследовать „возможное-но-несуществующее“».

О Спинраде критика писала разнообразно и много. «Хотя его литературные эффекты порой грубоваты и он не умеет сокращать собственные тексты (увы, этих недостатков не лишена и „Русская Весна“. — В.Б.), Н.С. всегда был очистительной, иконоборческой силой в современной фантастике, ему свойствен убедительный анализ некоторых, наиболее апокалипсических тенденций в современной жизни Америки…» «…Постоянно экспериментирует со стилем, языком и точками зрения…» «Н.С. тонко чувствует культуру своей страны, это непревзойденный мастер короткого рассказа и вообще один из лучших писателей своего поколения…» «По существу, за исключением Э. Берджеса, создавшего „Механический апельсин“, никто из пишущих „нравоучительную фантастику“ не исследовал насилие и садизм — эти страшные проявления XX века — более тщательно, чем Н.С.».

Спинрад действительно постоянно экспериментирует. Роман «Люди в джунглях» — кровавая сага о «революционной войне» на чужой планете… Герой «Железной мечты» — писатель-фантаст Адольф Гитлер, обитающий в альтернативной вселенной; его научно-фантастический роман, прекрасно воссозданный Спинрадом (со всеми штампами НФ), слишком плох даже для бульварной литературы того мира, однако на реальной Земле он получает невероятную популярность в нацистской Германии… Роман «Сказки капитана Пустоты» — парафраз (и в какой-то степени стилизация) мелвиллского «Моби Дика»…

Новый, самый свежий роман Спинрада — тоже эксперимент. Попытка извне взглянуть на нашу страну и на процессы, в ней происходящие. Попытка создать новую утопию, изобразить эпоху победы перестройки и вхождения России в европейское сообщество, сконструировать фантастический геополитический сезон — «русскую весну», пятое время года. Попытка забежать вперед, в ближайшее будущее, и посмотреть, что получится, если противостоять друг другу будут уже не страны или блоки, а полушария — Восточное и Западное. Попытка совместить плохо совмещаемые жанры — политическую хронику, космическую научную фантастику,