Я лёг на свою койку, глядя в потолок, испещрённый трещинами. Внутри узел ци тихо пульсировал, будто подтверждая: да, ты другой. Ты не такой, как все. И теперь тебе самому разбираться, что с этим делать. В паучьем гнезде, где каждый настороже, а твой «подарок» может оказаться как благословением, так и проклятием.
Двое суток в «муравейнике». Время здесь текло по-другому. Не линейно, а циклами: смена дежурств, приём пищи, редкие вылазки за водой из аварийного колодца во дворе, починка баррикад. Жизнь, сжатая до базовых потребностей и постоянной, приглушённой тревоги.
Мишка не выдержал сидения на месте. Его рука, благодаря Серёге, зажила почти полностью, только чуть ныла при резком движении. И он, видя, как другие уходят на задания — на разведку, на охоту за «камешками», на поиски припасов — начал маяться. Он не мог сидеть сложа руки, когда вокруг кипела хоть какая-то, но жизнь. Да и страх быть «нахлебником» в этом жёстком мире грыз его.
В итоге он напросился. Не в элиту, конечно. В помощники к охотникам. Группа, которая занималась зачисткой ближайших кварталов от мелких Чужих и поиском чего-то полезного в развалинах. Их лидер — мужчина по кличке Громило (настоящее имя, кажется, так и осталось тайной). Про него ходили слухи. Говорили, он уже подобрался к 50 % развития своей Пиковой ступени. И что он один из сильнейших в поселении. Я его видел мельком — здоровенный, молчаливый, с лицом, изборождённым шрамами. И от него… да. Исходила аура. Не такая изощрённая, как у Касьяна, и не такая скрытная, как у Равиля. Чистая, грубая, давящая опасность. Как будто рядом с тобой стоит тигр на цепи, и ты знаешь, что цепь может порваться в любой момент. От одного его взгляда по спине пробегали мурашки.
Мишку взяли. Выдали простое, но крепкое копьё с заточенным наконечником из арматуры. Сказали держаться сзади, слушаться старших и не отсвечивать. Он ушёл утром, взволнованный и одновременно гордый. Я остался.
Я же восстанавливался. Медленно. Без лечебной праны процесс шёл туго. Я ел свою пайку, старался высыпаться в перерывах между ночными шорохами и криками с постов. К вечеру третьих суток я чувствовал себя уже на 80 %. Сил прибавилось, голова стала яснее. Но главное — появилось пространство для мыслей, а не просто для животного страха.
Я устроился в относительно тихом углу, на ящике из-под патронов, и достал обрывок чистой бумаги и карандаш, найденные в развалинах канцелярии. Начал составлять список. Вопросы для «Информатора». Пока откат прошёл, и я был в относительной безопасности. Нужно было задать что-то действительно важное, что даст тактическое или стратегическое преимущество. Но не слишком общее, чтобы не выжечь себя снова.
Я писал, зачёркивал, снова писал:
1. Каков точный принцип и метод безопасного извлечения и использования энергии из моего ядра (Ци) для усиления себя?
2. Какова природа «странного оттенка» в моей ауре и к каким последствиям (положительным/отрицательным) он может привести?
3. Существуют ли в радиусе 10 км источники знаний или артефакты, связанные с развитием Ци (или гибридных типов энергии)?
4. Каковы слабые места и принципы работы Чужих уровня 5 и выше (носителей энергетических кристаллов)?
Пока думал над пятым пунктом, ко мне подошли парочка выживших — мужчина и женщина, которые занимались ремонтом обуви и одежды. Мы разговорились. Они были обычными людьми, без ядер, без особых талантов. Выжили чудом и держались здесь за счёт полезных навыков. От них я узнал кучу бытовых деталей: как здесь распределяют еду (по трудовому участию, но детям и старикам — обязательно), как устроена система оповещения об опасности (определённые последовательности ударов по металлическим трубам), кто с кем в конфликте, кто на что способен.
Я слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы. Это был другой мир — не уровень ядер и аур, а уровень человеческих отношений, страхов и надежд в условиях конца света. Мне это было нужно. Чтобы не забыть, кто я. Не стать холодным куском системы, как Касьян, или безэмоциональным инструментом, как Равиль.
Вечером, когда стемнело и зажгли керосиновые лампы, Миша ещё не вернулся. Беспокойство кольнуло, но я гнал его прочь. Он со взрослыми, с Громилой. С ним всё будет в порядке.
Чтобы отвлечься, я решил проверить статус. Просто так. Из любопытства. Давно не смотрел.
Закрыл глаза, мысленный импульс. Знакомое окно всплыло перед внутренним взором.
| СТАТУС ИГРОКА |
| Уровень — 1 |
| Ступень развития — Пиковый [7 %], начальный этап |
| Состояние организма — [82 %] |
Я замер. Потом снова вгляделся. 7 %. Не пять. Семь.
Я точно помнил. После того первого пакета знаний было 5 %. И с тех пор… я не убивал. Никого. Я сидел тут, восстанавливался, ел, спал, разговаривал. Я не добывал опыт. Все, с кем я здесь говорил, все, кто был «на Пути», в один голос твердили: развитие идёт только через убийства. Через поглощение энергии/опыта от Чужих или… от других, идущих по Пути (об этом говорили шёпотом, с оглядкой). Другого пути нет. Система так устроена.
А у меня… само выросло. На два процента. Без единого выстрела, без единого удара.
Сердце заколотилось чаще. Я открыл глаза, огляделся. Никто не смотрел. Все занимались своими делами. Но у меня в груди похолодело.
Это было невозможно. Или… возможно только для меня. Из-за моего «странного» ядра. Из-за Ци. Она… что, развивалась сама по себе? Пока я спал и ел? Или это был эффект от того, что я отразил психический зонд Касьяна? Или… что-то ещё?
Я сидел, сжимая в руке листок с вопросами, и понимал, что самый главный вопрос родился сам собой, и он был страшнее всех остальных:
Почему я развиваюсь, не убивая?
И что это значит для меня в мире, где главная валюта — чужая смерть? В мире, где такие, как Касьян, уже наверняка отслеживают любые аномалии? Я был не просто «интересным активом». Я был нарушением правил. А за такое в этом новом, жестоком мире обычно платят самую высокую цену.
Я медленно сложил листок и спрятал его во внутренний карман. Теперь я знал. Моя тайна стала ещё глубже, ещё опаснее. И делиться ею, даже с «Информатором», было чревато. Вдруг система сама где-то ведёт учёт? Вдруг мой вопрос станет последней каплей, которая привлечёт к моей аномалии ещё больше «внимания»?
Я сидел в полутьме, слушая храп и шёпоты спящих людей, и чувствовал, как внутри тихо, неумолимо, без моего ведома, растёт та