— Она такая сладенькая… — стонет Рус, когда мы направляемся в одну из секретных квартир, — не могу, хочу её опять! Пиздец просто, покой потерял…
Закуриваю. Вспоминаю разговор с ее матерью.
— Проходите, богатыри, — ухмыляется Светлана Петровна, — у меня как раз чай вскипел.
Мы с Климовым немного опешили. Эта вся бытовая нормальность уже долгие годы была нам чужда.
Усаживаемся за небольшой, укрытый недорогой скатертью, стол.
— Вы с трудом помещаетесь на моей кухне, — женщина суетится, делает чай, ставит перед нами кружки.
— Так зачем вы нас пригласили, Светлана Петровна? — спрашивает Климов.
Я чувствую нервозность в его голосе. Признаться, и сам немного мандражирую. Перед матерью Василины мы как два подростка, желающие залезть в трусики к самой красивой девочке школы.
— Вася всегда была очень сильной и самостоятельной, — она отрезала два куска пирога и поставила перед нами.
Офигенно! Домашняя выпечка — это нечто невъебенное! Как давно я не ел такого! Бросаемся на угощение, словно год не жрали.
— Когда умер её отец, дочка решила, что она теперь должна обо мне заботиться, — усмехается она, — и очень рано была вынуждена повзрослеть.
— Нам жаль, — бурчу с набитым ртом, — сколько ей было?
— Девять. Мы остались с ней вдвоем против опасного и агрессивного мира. Но я всегда старалась воспитывать в ней любовь к ближнему. Вася всегда выгрызала своё. Отлично училась, была старательной девочкой. Но потом, в университете, она познакомилась с Романом…
Мы с Русом переглядываемся.
— Он сразу мне не понравился. Но Вася была так влюблена, что не видела ничего вокруг.
Грудь неприятно сдавливает. Мерзкий Ромыч заполучил лучшую женщину и растоптал её, бросил. Ему пиздец.
— Я не хотела рушить её счастье и осталась в стороне. Они рано поженились, Вася забеременела. А Роман не хотел ребенка…
Мразь.
— Я знала, как дочери тяжело и всегда старалась быть рядом, чтобы поддержать её. Помогала с малышом, ведь муж не хотел заниматься ребенком. Но мальчик рано начал говорить. И рассказал, как мамочка плачет по ночам.
— Сволочь он, — выдыхаю.
— Да, — она с улыбкой смотрит на меня, — надеюсь, вы не такие. Вернее, тот из вас, кто положил глаз на Василину.
Мы снова переглядываемся. Видимо, мать Лины не может даже допустить мысли, что её дочурка с нами обоими… ухмыляюсь.
— Не смешно, молодой человек! — строго заявляет Светлана Петровна, и улыбка сползает с моих губ.
— Мы вашу дочь не обидим. Мы оба её любим, — заявляю со всей ответственностью.
— Как оба?
— Вот так.
— То есть, вы соперничаете?
— Типа того, — в голову лезут мысли, как мой член таранил киску Лины, а Рус — тугой зад.
— Надеюсь, она сделает правильный выбор. И еще…
Мы встаем.
— Если Роман задумает вернуться или забрать сына, не дайте ему этого сделать. Даже, если моя дочь будет против!
— Поверьте, это ничтожество больше не тронет и Васю, ни Саньку, — заявляет Клим, — уж мы позаботимся.
— И еще. Вася у меня гордая. Не говорите ей о том, что я рассказала…
Вспоминаю этот непростой диалог. Вроде ничего особенного, но мать Лины точно дала понять, что доверяет нам дочь.
— Приехали, — паркую машину под густой листвой, затем мы с Русом достаем черный брезент и накрываем гору металла.
— Думаешь, Ромчик захочет вернуть Ваську? — спрашивает Клим.
— После общения с нами он вообще забудет дорогу к этой женщине.
Погода пасмурная. Камеру у подъезда мы давно уже отключили. Заходим, морщимся от мерзкой вони. Опять какой-то бомж устроил тут туалет.
Открываем дверь квартиры на втором этаже. Пустая.
— Кто там?! БЛЯДЬ! — слышим вой из комнаты.
Проходим.
Ромчик сидит на стуле с завязанными глазами. Сколько он тут уже? Два дня? Ничего.
— Это вы… я заявляю на вас! — визжит, брызгая слюной, — садисты!
— Да, есть такое, — зловеще говорю, затем срываю повязку.
Он морщится.
— Чё надо? Отпустите меня! Будут вам бабки.
— Не в них дело, Ромчик, — Рус садится на корточки, качает головой.
— Мне в туалет надо…
— Потерпишь, — рычит друг.
— Если дело не в бабках, то в чём? В Ваське что ли? — стонет Ромчик.
— Какой догадливый, — открываю окно, чтобы проветрить немного.
— Так забирайте её. Расписывайте на двоих, друзей позовите. Только учтите, она фригидная, в постели бревно… ААА! БЛЯДЬ!
Бах!
Бью урода в челюсть. Он дергается.
— Она мать твоего ребенка, дерьма кусок, — рычу, — имей уважение. Ты не заслуживаешь даже одним воздухом с ней дышать! Ничтожество.
— А я не только дышал, но и хуй в нее засовывал, — смеется этот бессмертный, — много раз засовывал. А она кричала, чтобы я глубже сунул… но вот такую холодную бабу хер доведешь до… ААА!
Я окончательно слетаю с катушек. Удар за ударом, разукрашиваю рожу бывшего мужа нашей красавицы.
— Никто, — удар, — не смеет говорить такое о нашей женщине!
— ААА! ХВАТИИИИИТ! — визжит он.
— Кай! Остынь. Он сдохнет сейчас… — Рус кладет ладонь мне на плечо.
Отхожу. Похоже, Ромчик потерял сознание. Набираю Семена.
Посмотрим теперь, кто и куда что будет засовывать.
Руслан
Право мочить Ромчика оставляю Каю. У него удар сильнее и лучше поставлен. Сам же любуюсь, как морда ублюдка превращается в кровавое месиво.
— Кай! Он сдохнет сейчас, — останавливаю друга, когда вижу, что мудак без сознания.
Мы не убийцы. Но воздействовать силовыми методами умеем. Иду в ванную, набираю таз воды и окатываю Ромчика.
— Бля! — орет он, — прекратите вы уже! Забирайте Ваську! Мне похуй на неё… только отвалите от меня…
По-моему, он плачет. Фу, блядь! Мерзость, а не мужик!
Кай уходит пообщаться с Сеней.
— Ты же понимаешь, что просто так не отделаешься? — уточняю у ублюдка, — ты нашу женщину обидел, мразь.
— Это всего лишь баба, — фыркает он, стонет, харкает кровью.
Ухмыляюсь. Мне нравится смотреть, как он корчится от боли. Ведь Вася из-за него плакала. Он каждую её слезинку отмоет своей кровью.
— Еще хоть раз назовешь ее бабой, я сделаю бабой тебя. Догадываешься, каким образом? — еле сдерживаюсь, чтобы не вмазать по морде.
— Вы психи…
— Скажи-ка, Ромчик, — беру стул и сажусь напротив, — как ты относишься к анальному сексу?
Его побелевшая рожа красноречивее любых слов. Ухмыляюсь. Ахмедову этот недоносок придется по вкусу.
— Ну что? — спрашиваю, когда Кай выходит из ванной.
— Блядь, кровищей весь костюм испортил. Сеня скоро приедет, приведет этого в порядок, — он указывает на испуганное лицо Ромчика, — и на неделе представим его нашему богатому любителю горячих задниц.
— Вы что задумали, гниды?! А?!
Но мы оставляем ублюдка наедине со страшным осознанием. Выйдя из квартиры, чувствую лёгкое удовлетворение.
— У нас есть еще пара дел, — говорю Каю, — тебе нужно перевязать