Он всегда описывал свое пребывание на Корфу как «любимый способ вести простую жизнь», хотя это, конечно, не производило на нас впечатления простоты. Он всегда привозил с собой армию генералов, офицеров и адъютантов.
Каждая его автомобильная прогулка представляла собой процессию, возглавляемую императорским автомобилем, за которым следовало бесчисленное количество членов его свиты. Мама, которая боялась высоты и которую ничто не могло заставить проехать по этим крутым горным дорогам, очень сочувствовала одному несчастному престарелому генералу, который, как ей потом рассказали, так пронзительно закричал от страха из последней машины, что Император услышал его. Тем не менее, кайзера всегда захватывали эти поездки.
Опасности дороги были не единственными испытаниями, которые пришлось пройти его свите.
В то время у него была мания к археологии, получилось так, что известному немецкому профессору удалось сделать очень интересное открытие на Корфу. Крестьянин, вспахивавший поле возле «Мон Репо», наткнулся на что-то жесткое. Он взял лопату, прокопал не более двух футов и обнажил голову льва. Вскоре начались раскопки, в ходе которых обнаружили древний храм с изысканным фризом, изображавшим горгон, сражающихся со львами.
Кайзер поспешил на место действия и в течение многих дней не покидал его целыми днями. Обыкновенно он сидел на деревянном стуле, удобном для наблюдения за раскопками, в то время как его свита стояла часами напролет, притворяясь, что испытывает всепоглощающий интерес к происходящему.
Однажды одна из ножек его стула провалилась в мягкую землю, и он улетел назад ногами вверх на виду у окружающих. По воле судьбы в тот день там оказалась вся наша семья, потому что мы часто приходили понаблюдать за ходом работ. Все мы — семья, двор и все, кто к ним причастен, — исчезли, чтобы дать выход своему веселью; за исключением сестры Минни и племянницы Елены (впоследствии — кронпринцессы Румынии) [55], которые остались и продемонстрировали нечестивое ликование.
Кайзер, однако, воспринял это с настоящим чувством юмора:
— Как жаль, что ни у кого из вас нет Kodak, — сказал он. — Меня никогда раньше не фотографировали в таком положении.
Император, очевидно, имел глубоко укоренившееся убеждение, что в Греции чистоплотность нуждается в поощрении, так как его подарки крестьянам в округе всегда принимали форму зубных щеток и гребней для взрослых и мыла в виде пасхальных яиц для детей! К сожалению, младенцы часто полагали, что эти чудесные яйца сделаны из сахара, и с приятным предвкушением откусывали их! Когда ошибка обнаруживалась, раздавались вопли боли и разочарования. Но следующей весной кампания чистоты возобновлялась.
Тем не менее, немногие люди могли более разумно говорить о каком-либо предмете и анализировать его более глубоко и философски, чем кайзер, его обаяние было велико, если он хотел его проявить!
Глава III
Россия. — Распутин. — Забытые драгоценности
После нашей простой жизни в Афинах поездки в Россию казались похожими на шаг в мир сказок, страну многовековых традиций, цивилизацию, все еще уходящую корнями в прошлое, средневековую в ее внезапных контрастах огромных богатств и отчаянной бедности, феодальную в отношениях правителя и народа.
Императорский двор был самым великолепным в Европе. И было что-то варварское в этом великолепии: придворные церемонии были основаны на церемониях старой Византийской империи и напоминали времена Екатерины Великой и французского двора XVIII века.
Деньги лились, как вода; ничто не считалось слишком дорогим, если могло доставить даже минутное удовольствие. Император мог рассчитывать на неисчерпаемые доходы могущественной Империи; доходы аристократических семей исчислялись миллионами. Коврики для экипажа были из горностая и соболя, сбруи сияли золотыми и серебряными украшениями, изящные искусства процветали, художники и музыканты стекались со всего мира, уверенные в том, что найдут здесь покровителей. Но были и беспорядки, которые бесшумно крались в темноте, как вороватый зверь, только время от времени поднимая голову, пока наконец не поразили и не перевернули всю социальную систему.
Царскосельский дворец был красивейшим в Европе, кладезем сокровищ. Тарелки старинного китайского фарфора, стоимость которого не имела цены, составляли часть коллекции, подаренной Екатерине Великой императором Китая того времени, стены одного из залов были инкрустированы янтарем; еще в одном зале стены были из редчайшего лазурита. Большой банкетный зал, занимавший всю ширину дворца, в два этажа, был синего и серебряного цветов и освещался тысячами свечей.
Живописный абиссинский страж всегда стоял у дверей во время государственных праздников. Шесть угольно-черных негров, подаренных царю императором Абиссинии Менеликом, высокие, великолепно сложенные, в широких штанах и алых тюрбанах, стояли неподвижно, словно были отлиты из бронзы.
Богатая мебель, изысканная обстановка комнат гармонично сочетались с блестящей униформой кавалеров и прекрасными старинными традиционными придворными платьями дам.
У всех Великих князей были собственные дворы и свои цвета, гофмейстрины и фрейлины, служащие Великим княгиням, были одеты в цвета того двора, к которому они принадлежали. Когда все они собирались вместе во время больших праздников, таких как, например, Пасха, Крещение и освящение воды, общий эффект напоминал средневековую сцену.
Костюмы сияли драгоценностями, стоимость которых, должно быть, исчислялась миллионами фунтов; ожерелья из бриллиантов были настолько большими, что выглядели фантастически и слишком прекрасно, чтобы быть реальными; рубины и изумруды величиной с голубиное яйцо украшали традиционные головные уборы. Каждая аристократическая семья имела собственную бесценную коллекцию драгоценностей, накопленных на протяжении веков, которые были подарены Императорами в знак признания заслуг или составляли часть приданого невесты. Коронные драгоценности были лучшими в мире.
Свадебное торжество было самым зрелищным обрядом Императорского двора. После торжественного ужина танцевали полонез во главе с Императором, партнершей которого была невеста, а Императрица танцевала с женихом, если, конечно, можно использовать слово «танец» по отношению к столь величественной процессии под музыку Глинки. В этой обстановке эффект был непревзойденный.
Эрмитаж, часть Зимнего дворца, известный своей коллекцией картин, был местом проведения чудесных костюмированных балов, которые были характерны для русского двора. Один из самых красивых проходил в 1903 году, когда весь двор облачился в русские костюмы начала XVII века. Почти все гости представляли своих предков, и многие из их костюмов были семейными реликвиями, передаваемыми из поколения в поколение. Это было похоже на постановку оперы. Только дипломаты различных посольств были не в исторических костюмах; они чувствовали себя обнаженными и непривлекательными в своей прозаической современной одежде и старались прятаться в далеких уголках.
Во время всех больших официальных обедов за стулом каждого королевского гостя стоял специальный лакей, чтобы подавать шампанское во время тостов. Это было торжественным ритуалом. Сначала лакей наливал вино, затем его передавали пажу, который, в свою очередь, передавал бокал другому лакею. Пажи были молодые и