Этот дар языков очень пригодился, когда каждое лето мы приезжали в старый дом моего отца в Дании, где собиралась вся семья, состоящая из дядей, тетей, двоюродных братьев и других различных родственников, мы представляли по меньшей мере полдюжины национальностей.
Наши дедушка и бабушка, король Кристиан IX и королева Луиза, обожали эти встречи в одном из их загородных замков, Бернсторфе или Фреденсборге, где они могли насладиться идеальной патриархальной жизнью, столь дорогой их сердцам, в окружении своих шести сыновей и дочерей, их жен, мужей и многочисленных детей; мир мог знать их как королей, королев и принцев среднего возраста — они же видели в них своих детей, которых хвалили или ругали, когда возникала необходимость.
Отец, который не был склонен охотно прислушиваться к чужим советам, со смирением слушал, как дедушка излагал свои взгляды на политику. Королева Александра, в то время принцесса Уэльская, прослушала множество лекций на тему управления мужем! [31]
Тем не менее, мы, тридцать шесть внуков, составлявших молодое поколение, не испытывали трепета перед «Апапа» и «Амама», как мы называли дедушку и бабушку. Они любили нас баловать, как это делают бабушки и дедушки во всем мире; мы знали это. Осознание того, что мой отец, до сих пор непогрешимый, как Божество, на самом деле боялся деда, было для меня сюрпризом, не лишенным нечестивого удовольствия! Это потребовало полной перестройки моего мировоззрения.
У короля Кристиана было механическое пианино, которое стало для меня самой большой радостью. Однажды утром я уселся за него, как только мы все встали после завтрака, и начал играть, к большому раздражению отца, который категорически приказал мне остановиться. Я в замешательстве хотел послушаться, когда на помощь пришел дедушка:
— Ребенок может делать что хочет, — сказал он. Затем обратился ко мне: — Давай, играй.
Я начал играть, но с озорным лицом и некоторыми тайными опасениями. Я не мог не задаться вопросом, что произойдет, если отец вспомнит неприятный инцидент, когда мы вернемся в Грецию, где дедушка не сможет защитить меня. Но об этом случае больше не вспоминали.
Те недели в Дании все мы считали прекрасным праздником. Взрослые оставляли позади государственные дела, детей освобождали от уроков. Дед не только поощрял нас в наших авантюрах, но и сам участвовал в них. У бабушки была пожилая фрейлина, которую мы любили дразнить. У нее был длинный нос, ярко-красный, с вздернутым кончиком, что меня очаровало. Однажды вечером во время ужина я смотрел на нее, пока не пришло вдохновение. Я украдкой вытряхнул в руку немного перца и подул в ее сторону; через несколько секунд она начала чихать.
Моя двоюродная сестра, принцесса Виктория Велико-британская [32], рядом с которой я сидел, заметила мой маневр, и мы вдвоем хихикали, когда дед наклонился и попросил поведать, в чем шутка. Несмотря на мои умоляющие взгляды, Виктория все ему рассказала, и, к моему облегчению, вместо выговора, которого я ожидал, он рассмеялся. Затем, взяв свою перечницу, он проделал тот же эксперимент со старушкой, но вместо того, чтобы держать ладонь раскрытой, он взял перец в пригоршню, в результате чего попало и ему в нос. Итак, они оба расчихались до слез! Но после отец отчитал меня за то, что я сбил дедушку с пути истинного; тем не менее, у него был озорной огонек в глазах, ведь никто не ценил шутки больше, чем он.
Я должен здесь признать, к своему вечному стыду, что это произошло давно после смерти бабушки, когда я был уже взрослым и, как предполагалось, должен был достичь возраста рассудительности.
Бабушка [33] умерла, когда я был еще мал, но я ее прекрасно помню. У нее были белые волосы и ангельская внешность, ее катали по розовому саду в инвалидном кресле, в руке она держала ножницы. Она обожала розы, и единственный смертный грех в ее глазах заключался в том, чтобы кто-то из нас, за исключением моей сестры Минни, срезал их без ее разрешения.
Бабушка была кроткой маленькой леди, которая предпочитала управлять своим домом, а не королевством. Она могла бы лично править в Дании, поскольку корона перешла именно к ней, но вместо этого она уступила ее своему мужу, принцу Кристиану Шлезвиг-Гольштейнскому. Она помнила каждую годовщину, знала, что всем нравится и не нравится в еде, и с сияющим лицом заправляла за обеденным столом.
Нам, детям, нравилась неформальность этих застолий. На них не было прислуги, и горячее стояло в посуде на буфете. Мы получали тарелки, ножи и вилки с бокового столика, а затем выбирали то, что хотели, из разнообразных блюд.
Больше всего мне нравился суп оллеброд. Он подавался на завтрак и распространен только в Дании. Его готовили из сваренных вместе черного хлеба и темного пива, и ели из суповых тарелок, в которые заранее насыпали коричневый сахар. Сверху его поливали густыми сливками. На бумаге это звучит ужасно, но на самом деле это было очень вкусно. Еще мы все любили малиновое желе, со сливками, тоже датское блюдо. Несомненно, все это побуждает видеть во мне обжору, но и по сей день при одной мысли обо всех этих яствах у меня текут слюнки!
Если обед был официальным, то церемониймейстер всех рассаживал, все входили в большую столовую рука об руку в величественной процессии ровно в 6:30. После этого мы все расходились по комнатам, чтобы снова встретиться в гостиной в девять часов за чаем и другого рода прохладительными напитками. Затем начинали играть в «Лу», интересную старинную карточную игру, которая на протяжении веков была популярна при европейских дворах.
После обеда я всегда старался увязаться за тетей Аликс (как мы называли принцессу Уэльскую) [34], потому что она была моей любимицей среди родственников, возможно, потому, что она была самой красивой в моем маленьком мирке. Даже по прошествии всех этих лет я помню ее такой, как я видел ее тогда, грацию каждого движения, сладость ее улыбки. Ни одна женщина не обладала в большей степени таким неизмеримым качеством, как обаяние. Это в сочетании с красотой вскружит голову любому, если только он не создан из камня. Все, кто ее знал, попадали под ее чары, как взрослые,