Окружающие в ужасе замерли. Какой-то наглый лейтенант только что предложил пари самому вице-маршалу авиации.
— Отличная идея! Устроим совместные тренировки и показательные бои! — почти вплотную к вице-маршалу вовремя вклинился командир французской группы Марсель Юг, и с чисто французским темпераментом умудрился превратить объявление Англией войны ещё и Франции в спортивное состязание. А всё по вине одного особенно разговорчивого раздолбая!
Глава 14
Змеи Горынычи и добры молодцы
Октябрь 1939 года, Аэродром эскадрильи «Ла Файет» под Сюиппом и леса вокруг него.
Подготовка к показательному бою с англичанами внезапно оказалась под угрозой, и Лёха тут был вообще ни при чём!
Часть навестила невеста капитана Поля — исключительно активная, шумная и неутомимая француженка. Два дня подряд Поль с образцовым рвением демонстрировал, как он её любит и как невыносимо по ней скучал, после чего вырвался на свободу с видом человека, пережившего стихийное бедствие. Почти сразу он уговорил Лёху сходить на охоту — не из голода, а по убеждению, что охота лучше всего прочищает голову и выгоняет из неё лишние мысли о невестах, начальстве и прочих опасных для душевного равновесия вещах.
Кабаны и олени улыбались им — всё, что приличный француз считает допустимым стрелять вне карты боевых действий.
Поль явно недооценил реактивный характер своей пассии, и она неожиданно увязалась с ними. Звали её Колетт, и она утверждала, что прекрасно разбирается в охоте, потому что её дядя однажды видел кабана в Булонском лесу.
Они разошлись широко. Лёха, на всякий случай, взял как можно дальше, сел на пенёк за деревом, сорвал травинку и закрыл глаза, греясь на неярком осеннем солнышке. Зверушек ему было жалко. Где-то в лесу раздалось бодрое «бах», потом ещё одно — уже менее уверенное. А потом лес потряс пронзительный вопль. Снова и снова. Лёха встал и стал осторожно пробираться в сторону выстрелов.
Минут через десять Лёха и Поль сошлись у опушки, сразу стало ясно, что добыча найдена. В центре поляны стояла Колетт и орала так, будто выиграла джек-пот в лохотроне национальной лотереи. Под её ногами лежала небольшая дохлая лошадь, скорее даже большой пони, до момента выстрела явно не подозревавший, что тоже сегодня участвует в охоте.
Напротив неё стоял мужик в потертом охотничьем плаще и смотрел на происходящее с выражением человека, который смирился с жизнью и принял всё, кроме мелких деталей.
— Это мой олень! — визжала Колетт, размахивая ружьём. — Я первая в него стреляла! Он мой!
Мужик медленно повернулся, с сомнением оглядел лошадь, потом Колетт, потом сделал несколько шагов к Полю и Лёхе, словно надеясь, что кто-то из них объяснит ему этот дурдом.
Поль пихнул мужику несколько купюр, извинился, что этого его невеста и закрыл лицо рукой.
Колетт победно выпрямилась.
Мужик понимающе кивнул.
— Я со своей мегерой уже лет тридцать, как перестал спорить,— понимающе пробормотал мужик, — Звездочка конечно была совсем стара и таскала ноги на последнем издыхании, для неё это героическая гибель, всё лучше путешествия в город на колбасу.
— Мадам, — сказал наконец обреченно мужик, — я уже согласился, что это ваш олень.
— Но можно, — продолжил мужик, — я хотя бы сниму с него своё седло?
Лёха посмотрел на лошадь, на седло и на Колетт и подумал, что охота, как и семейная жизнь — дело непредсказуемое.
Ноябрь 1939 года, Небо над Реймсом.
Известие о Лёхином пари разошлось по французским авиационным частям, как круги по воде после хорошо брошенного камня. Сначала тихо, потом всё шире и веселее. Официально его, разумеется, даже слегка пожурили — для порядка, протокола и сохранения скорбного выражения французских лиц. Но каждое строгое замечание неизменно заканчивалось похлопыванием по плечу и доверительным наставлением не подвести и обязательно показать этим зазнайкам, как надо летать по-настоящему, по-французски.
Техникам Лёха, по простоте душевной, предложил денег и пообещал проставиться. И этим едва не нанёс им смертельное оскорбление. Французские деятели ключа и отвёртки посмотрели на него так, будто он предложил заплатить за вдохновение.
— Да мы тебе ради победы… и так отполируем всё! — сказал старший сержант из его технической группы и выразительно сплюнул в сторону англичан. — Но, конечно, проставишься, когда победишь! Куда же без этого!
Слова у них с делом разошлись не сильно. Четыре дня техническая служба пахала так, словно это пари вдруг стало их личным. Хотя, скорее всего, так и было. С самолётов сняли всё, что не влияло на полёт: кислородное оборудование, бронеспинки, лишние крепления. Боекомплект выгрузили подчистую, вместе с парой пулемётов — учебный бой всё-таки, а не праздник свинца.
Самолёты вылизали до состояния выставочных экземпляров — аккуратные, гладкие, будто им предстояло не драться, а дефилировать на подиуме. Двигатели перебрали, обслужили и отрегулировали так, что они стали урчать почти интеллигентно.
Кино-пулемёты им поставили буднично, без фанфар и оркестра. Техник открутил настоящие стволы, вздохнул — и на их место пристроили аккуратную коробку приличных размеров с надписью Debrie и объективом — глаз без век и совести.
— Теперь стреляйте культурно, — посмеялась техническая служба. — Начальство кричит, что патроны дорогие, а шестнадцатимиллиметровая плёнка ещё дороже.
Лёха посмотрел на камеру, потом на Роже.
— Лупим короткими и только когда самолёт в прицеле! — произнёс наш герой. — Если промахнёмся, нас отправят клоунами в цирк подрабатывать.
Роже уважительно потрогал корпус, словно проверяя, хорошо ли прикрутили.
— Зато, — философски заметил он, — врать после боя уже не получится.
Тем временем Лёха с Роже почти круглосуточно тренировали тактические приёмы действий в паре. Деревянные модельки самолётов прочно поселились у них в руках, и они крутили ими всё время. Они привыкли к коротким командам так, будто договаривались о манёврах заранее.
К смеху всей эскадрильи они даже в столовую ходили парой — Лёха впереди, Роже сзади справа. Перед раздачей он ловко перестраивался налево, получал поднос, и так же парой они заходили на посадку за стол.
Освоили и «ножницы»: стоило припаханному в качестве «мессера» технику сесть Роже на хвост, как они расходились в стороны и сходились снова почти в лоб, подставляя несчастного механика под Лёхины пулемёты.
К концу недели они уже не обсуждали манёвры. Они просто летали как единый, хорошо отлаженный механизм.
В